Welcome
Форум находится на ресурсе США, штат Калифорния, поэтому действие законов других стран, в том числе России, на данный форум не распространяется.
Согласно законам США, лица, не достигшие тринадцати лет, могут просматривать любые интернет-сайты только с разрешения родителей.
Выложенные здесь материалы имеют возрастной ценз 13+ по стандартам США, а лицам младше тринадцати лет читать и смотреть данный форум можно только с разрешения родителей.
Оставаясь на этом форуме, вы подтверждаете, что вам либо исполнилось тринадцать, либо у вас есть родительское разрешение. Если это не так, немедленно покиньте форум.

Скачивать произведения и просматривать страницы можно без регистрации. Сообщения на форуме, к сожалению, могут оставлять только зарегистрированные пользователи — это правило основного ресурса. Но регистрация занимает несколько секунд и позволяет сразу же общаться в темах.

Всё содержимое форума, за исключением особо оговоренных случаев, является интеллектуальной собственностью Влады Вороновой.
All contents on the this forum, except for especially stipulated cases, are intellectual property of Vlada Voronova.

Новости форума
24.07.2017 выложено продолжение нового романа "Право серой мыши".
10.04.2017 закончен роман "Кровь особая, цена высокая".

Право серой мыши - черновики

Здесь сложены черновики и старые варианты переделанных произведений, утратившие актуальность, но интересные лично мне статьи и заметки и прочие материалы того же рода, которые не нужны никому, кроме меня.

— 1 — (продолжение 2)

Сообщение Влада Воронова » Чт июн 22, 2017 10:59 am

Слух о том, что драконы покупают часть рилленского завода, оказался устойчивым и докатился до университета.
Студенты-лоботрясы, которые в августе сдавали, точнее — пытались сдать всё, что не сдали в учебном году, на удивление активно посещали библиотеку, читали книги, конспектировали и наперебой говорили о работе у драконов. Какая такая может быть работа у тех, кто себя нормальным заработком обеспечить не мог, Льянна не знала и знать не хотела, но весьма порадовалась приработку — студенты заказывали написать экзаменационные и курсовые проекты, и заказов было в три раза больше, чем обычно.
Льянна почти не спала, от беспрерывного печатания болели пальцы, но упускать возможность за три недели обеспечить себя суммой, равной годовому заработку, не хотела.
Льянна опустила крышку ноутбука, потёрла глаза. «Надо немного передохнуть. И выпить матэ. Он подзаряжает гораздо лучше кофе».
— Перерыв пятнадцать минут, — сказала она студентам. — Все на выход. Книги можете оставить на столах.
Льянна заперла дверь, повесила на неё табличку о перерыве и пошла за матэ.
Университетский буфет был паршивым, даже коммерческая основа не сделала его лучше, чем союзянский общепит, о котором до сих пор рассказывали анекдоты, больше похожие на ужастики. Но при всём при этом в буфете делали отличный матэ и овсяные печенья — похоже, повариха сама их любила, а потому это стало единственным, что она нормально готовила.
Льянна взяла горшочек с матэ — не традиционный калебас, но форма всё равно создаёт именно тот режим заваривания, который нужен — и вышла на балкон. Он был на северной стороне здания, и солнце не жарило тут так сильно, как в библиотеке. Льянна прислонилась к стене, закрыла глаза и стала неторопливо потягивать через трубочку матэ.
Но как следует отдохнуть не получилось — на балкон прибежала стайка студенток. Льянна поморщилась. Задолженники были скудны умом все без исключения, но если парни хотя бы молчали или шёпотом травили похабные анекдоты, то девицы повизгивали не хуже мартышек, громко хихикали и галдели так, словно старались докричаться до полуглухих. А если добавить, что сводился галдёж к «Она (вставить имя студентки или кинозвезды) такая дура, так мерзко одевается», «Он (вставить имя студента или кинозвезды) такой секси, такой крутой» и «Мне парень/родители подарил/и», то раздражал галдёж не только децибелами.
Льянна хотела уйти с балкона — лучше без свежего воздуха, чем с глупым гвалтом — но девчонки затрещали о том, что в университете будет учиться дракон.
«Твою мать, — хмуро подумала на это Льянна, — хреново. Драконы не учатся на Земле. Точнее, не учатся на очном отделении. Дистанционное образование с сохранением тайны обучения — это у тех драконов, которые ведут бизнес с Землёй, бывает, иначе они ничего не понимали бы в человеческом мире, который за полтора столетия очень сильно изменился. Но появление дракона на очном отделении станет всемирной сенсаций. Особенно если это не Оксбридж или Лига Плюща, где, кстати, для драконов есть дистанционка, а второсортный провинциальный университет страны третьего мира. Неужели ректор решил использовать дракона для рекламы ВУЗа? Но это принесёт в три раза больше проблем, чем пользы. Даже я это понимаю. И началом проблем станет психоз у половины, если не больше, студенток».
В своей основной ипостаси взрослые драконы выглядели как человеки двадцати пяти-тридцати лет и были все как на подбор очень красивы. К тому же Draco Sapiens и Homo Sapiens были биологически совместимы, могли рожать способных размножаться полукровок, поэтому и о тех, и о других во всех языках мира говорили «люди». А драконы иногда женились на человечицах.
Такой брак для немалого числа девушек виделся весьма желанным, поскольку те драконы, которые посещали Землю, зачастую были богаты — многие успешно инвестировали в промышленность и науку золото, накопленное за те времена, когда магия была ещё востребованным товаром.
«Впрочем, при помощи магии до сих пор делают эксклюзивные предметы роскоши и успешно продают, — отметила Льянна. — Богатым на этом не станешь, но желанным клиентом инвестиционной фирмы, которая собирает даже небольшую денежку клиентов, чтобы после за проценты от прибыли вложить все полученные деньги в выгодное предприятие, очень даже будешь. А учитывая срок жизни драконов, который исчисляется столетиями, то даже самый посредственный ремесленник вполне мог накопить за двадцатый век миллиончик-другой в свободно конвертируемых валютах. И это не считая того, что драконы награбили в войнах, особенно двух мировых. А потому все тупые студентки не только начнут на дракона брачную охоту, но и устроят войну с теми девушками, которых посчитают соперницами. И плевать охотницам будет на то, что дракон многим девочкам и даром не нужен. Для охотниц они враги, подлежащие тотальному уничтожению, просто в силу половой принадлежности».
И тут, словно в подтверждение мыслей Льянны, одна из задолженниц восторженно заверещала:
— У него нет его пары! Это сто процентов!
Остальные заохали и заахали с не меньшим восторгом, как будто дракон уже пригласил их всех на церемонию выбора супруги в качестве соискательниц. А мгновением спустя метнули друг на друга такие злобные взгляды, что ещё немного и начнут убивать соперниц.
«Ректор — идиот, — решила Льянна. — От жадности последние мозги отшибло. Теперь Рилленский университет прославится на весь мир как самое криминальноопасное учебное заведение, потому что юные вагинодумалки будут глотки рвать не только друг другу, но и всем особам женского пола в возрасте от шестнадцати до двадцати одного года, которые только появятся как в университетском здании, так и в радиусе километра от него. А поскольку стараниями всё того же чрезмерно алчного ректора количество тупиц среди студентов превысило критическую норму, и половина из них женского пола, то скоро начнётся локальный Армагеддон».
Льянна порадовалась, что её возраст исключает такой поворот событий, когда какая-нибудь из этих дур вообразит, что тихая, слабая здоровьем, любящая уединение ботанка стала её соперницей, и начнёт полномасштабную травлю, а то и наймёт отморозков для избиения.
«А вот о младшекурсницах, которые пришли сюда именно учиться, этого не скажешь. Особенно сильно рискуют те, которые планируют лабораторную карьеру. Если юристки, журналистки и экономистки напористые и жёсткие, сами порвут этих мокрощёлок вместе с их драконом, то естественно-научные, исторические, лингвистические и тому подобные девочки окажутся в роли жертв».
Льянна поразмыслила о том, надо ли поговорить о грядущих проблемах с ректором, и решила не тратить зря время. «Этот старый хрыч сволочь, но не дурак. Он прекрасно знал, что будет, если холостой дракон появится в университете, но ему плевать. А поскольку гробить собственную кормушку будет только идиот, то ректор в скором времени собирается менять работу. Потому и хочет напоследок содрать с университета как можно больше — после задолженников начнутся вступительные экзамены у вечерников и дистанционщиков, а по новому уставу после первой успешной мини-сессии в середине первого семестра можно подать заявление о переводе на очное отделение. Так что вечерников с дистанционщиками будет не просто толпа, а толпища. И, судя по всему, ректор соберёт обильный урожай взяток на миниках, после чего сразу свалит, не доработает даже до зимней сессии. А это означает, что надо немедленно искать новую работу. Во-первых, будет слишком дискомфортно, да и опасно в зоне тотальных бабских войн — запросто можно попасть под раздачу вместе с какой-то ботанкой просто потому, что не повезло оказаться рядом. Вагинодумалки явно не погнушаются использовать боевые талисманы. Контрабандой этой дряни поставляется немало, а применить их незаметно намного проще, чем огнестрельное оружие, особенно те талисманы, которые только калечат, но не убивают. Во-вторых, новый ректор наверняка не упустит случая посадить на такое нехлопотное место, как университетская библиотека, свою родственницу или дочь приятелей, которой для свала за границу на родительские деньги, по проспонсированной ими научной визе, нужен стаж в университете и безразлична зарплата».
Льянна помянула ректора тихим, но очень выразительным словом, о значении которого можно прочесть только в спецприложении к толковому словарю.
Она допила матэ и пошла к окну мойки, куда нужно было сдавать грязную посуду.
— А вот давайте у Вановской спросим! — заорала, перекрывая гвалт собеседниц, одна из задолженниц. — Она всегда всё знает.
На балконе стало тихо. А через несколько мгновений девицы зашушукались, выбирая ту, которая будет спрашивать. Льянну такая внезапная робость удивила — чем-чем, а стеснительностью и скромностью эти юные дамы явно не страдали.
«Курсовые и лабораторные! — сообразила Льянна. — Я при всём желании не могу взять все заказы, а потому даже эти хамки будут вежливы — заказывать работы где-то ещё слишком рискованно, можно запросто зря потратить деньги, потому что люди со стороны не знают всех нормативов и правил факультета, а этим курицам никогда не хватит ума им всё правильно объяснить. Раз уж не хватает мозгов скачать из интернета штук пять работ по нужной теме, слепить из них свою и переформулировать половину предложений так, чтобы получившийся опус прошёл проверку на сайте антиплагиата, то на внятные инструкции изготовителю такие студиозы тем более не способны».
Дожидаться, пока задолженницы выберут делегатку, Льянна не стала, вернулась в библиотеку, под дверью которой уже изнывала немалая толпа задолженников обоего пола.
— Сударыня Вановская, — подскочили к ней сразу два должника, — а вы по сопромату курсовые делаете? И лабораторную по корейскому языку?
— Ещё раз для всех, — жёстко сказала Льянна: — не обращаться с техническими, химическими, лингвистическими запросами и с той частью экономических наук, где используется математика больше курса пятого класса общеобразовательной школы. Биология и медицина, превышающие сестринский курс, тоже не принимаются. Все остальные в очередь. Вас много, а я одна.
Льянна впустила студентов в читальный зал, села за стол и занялась курсовой. К ней подошла студентка, высокая рыжеволосая красотка, деликатно проговорила:
— Сударыня Вановская, пожалуйста, ответьте на один вопрос.
Льянна глянула на столпившихся в дверях задолженниц и сказала:
— Спрашивайте.
— Это правда, что истинной парой дракона может быть и человечица?
— Смотря для чего эта пара предназначена, — ответила Льянна. — У драконов связь истинности — понятие многофункциональное.
— Но связь истинности — на всю жизнь! Драконы никогда не бросают жён!
— И этих жён у них несколько, каждая под свою задачу, но все лишены каких бы то ни было прав. Вас какая именно из функций гаремной единицы интересует?
— Мы говорим об истинной паре! — возмутилась одна их тех задолженниц, которые стояли у двери, высветленная до белизны блондинка. — Там не может быть гарема! Истинная связь у мужчины бывает только с одной женщиной и на всю жизнь! И у одной женщины только с одним мужчиной.
— Мужчина связывается только одной с женщиной под одну задачу, всё верно. Но задач у мужчины может быть столько, сколько захочет он. А у женщины — только та, для которой её выбрал мужчина при помощи Сферы Истинности, и выходить за пределы своего функционала жена-истинница не имеет права.
— Многожёнство в истинном браке запрещено! — упорствовала светловолосая задолженница.
— Только в Европе, — уточнила Льянна. — А на Востоке Арабском и Южном многокомплектность истинных жён процветала, как и в цивилизациях Африки, племенах Австралии и в Доколумбовой Америке. На Арабском Востоке многожёнства было больше, на Южном меньше, но было. Его запретили одновременно с легализацией отказа от истинности. Хотя и не везде — в некоторых арабских странах по-прежнему можно и несколько жён иметь, и от истинности отказываться запрещено, и права голоса у женщин нет, как и права на собственность. Так что не обязательно ловить дракона. Все прелести жизни пятнадцатого инкубатора и седьмого полотёра в десятом ряду можно легко найти и на Земле.
— Откуда вы это знаете?! — не верила рыжая задолженница.
— Информации о драконьих браках полно и в университетской библиотеке, и в Центральной городской, — ровным преподавательским тоном ответила Льянна. — А не верите книгам, поверьте логике — за всю историю отношений человеков с драконами когда-нибудь где-нибудь упоминалось хотя бы об одной драконессе? Когда-нибудь где-нибудь хотя бы одна драконесса появлялась самостоятельно, а не как сопровождение мужа? Где-нибудь когда-нибудь хотя бы одна драконесса заключила собственную сделку, организовала собственную вечеринку или благотворительную акцию? Когда-нибудь где-нибудь хотя бы одна драконесса сказала хоть одно собственное слово по собственному желанию, без приказа мужа?
Задолженницы насупились, новости им не понравились. Но смотрели упрямо, и Льянна засекла время, ожидая как скоро глупость возобладает, и прозвучит фраза о любимой главой жене, подкреплённая ссылкой на телесериалы о Хюррем.
Ума задолженниц хватило на шесть секунд.
— Ну ведь можно стать самой любимой женой в гареме, — сказала светловолосая задолженница. — А после и единственной.
— Пусть формально и не единственной, — добавила та, что была рядом с ней, яркая брюнетка, — но даже если законы и обычаи заставляют иметь несколько жён, то умная женщина всегда сделает так, что муж не будет замечать остальных, как было у Роксоланы-Хюррем и Сулеймана.
— А женщине и не нужно что-то говорить самой и заключать собственные сделки, — подытожила рыжеволосая задолженница. — Настоящий мужчина всё говорит и делает сам. А дело жены — направлять и вдохновлять его. Муж голова, жена шея, куда захотела, туда и повернула.
Льянна хмыкнула.
— Ну-ну. Утешайте себя этим, когда, в кровь избитые, будете чистить кастрюли на драконьей кухне. О контрацепции тоже можете забыть, у драконов жёны рожают непрерывным циклом — одного выносила, ей тут же другого заделывают.
— Почему драконы тогда весь мир не заполонили? — не поверила задолженница-брюнетка. — У каждого один-два наследника, очень редко три.
— Потому что родовая смертность у драконьих жён выше, чем у средневековых крестьянок. Детей мало, зато кладбище из жён у каждого дракона размером с мегаполис.
— А почему тогда у дракона только одна ильви? — возмущённо воскликнула блондинка. — На всю жизнь одна!
— Вон там, — показала на книжную полку Льянна, — литература свободного доступа. Возьмите десятый том Большой Всемирной Энциклопедии на маарском языке, в котором слова на букву «и», найдите там слово «ильви» и почитайте, к какой расе принадлежит эта женщина, как появляется при драконе и какую функцию выполняет.
— Ильви что, только драконессы? — разочарованно сказала рыжая.
— Все вопросы к энциклопедии, — отрезала Льянна. — И к книге «История взаимоотношений человеков и драконов» Роджера Грина.
Она опять занялась курсовой. Но сосредоточиться не получалось.
«Я не обладаю ни талантами, ни умом, — размышляла Льянна. — Иностранные языки не даются, физика-математика-химия тоже, а значит никакие хорошие работы мне не светят. Здоровье так себе, быстрая утомляемость и мигрень, потому на рынке носками торговать или шаурму в уличном киоске делать я не гожусь. Библиотека была идеальным местом — и нагрузки мало, и особых знаний не требуется, и денег на прожиток хватало. Диплом медсестры, с которым я в девятнадцать лет приехала в Риллен, давно недействителен, я бросила работу в больнице сразу же, как закончила университет. Ладно ещё, на первом курсе хватило мозгов взять ипотеку, хотя бы с жильём теперь. Если что — сдам свою отдельную однушку и сниму комнату в коммуналке, на разницу в арендных платах можно хоть и плохонько, а прожить».
Хотя лучше было бы найти работу.
Но увы — культурологи были никому и нигде не нужны.
«Зато это единственный факультет, куда я могла поступить на бесплатное обучение. Да ещё и стипендии добиться. Пусть и была она грошовая, а всё легче стало платить ипотеку, чем с одной только зарплаты ночной медсестры муниципальной больницы. — Льянна глянула на недописанную курсовую и сказала себе жёстко: — Перестань жевать сопли! Выжила тогда, выживешь и теперь. Чем зря тратить время на саможалость, лучше поищи в интернете, чем по трудовым нормативам этого года могут заниматься культурологи в госучреждениях и на какие работы их берут частники. А заодно поищи работу няни у южных понаприехов, которым надо детей готовить к учёбе в маарской школе. Среди этих абреков и бабаев не только дворники и уборщицы, но и штукатурши, и электрики, а они зарабатывают весьма неплохо. Если повезёт, то можно устроиться гувернанткой к южанам образованным, с университетским дипломом, у которых дети учились в маароязычной школе. Пусть я и не могу обучать их английскому, немецкому или корейскому, но годы написания дипломов и курсовых о развивающих занятиях для детей всех возрастов не прошли даром. Мне есть, что предложить нанимателю».
Льянна опять глянула на курсовую и стала её доделывать — надо побыстрее отдать заказ и заняться поисками работы.
Мысль о том, что точно так же ищут работу другие культурологи и множество школьных учительниц-пенсионерок, у которых опыта работы с детьми несоизмеримо больше, Льянна старательно отгоняла прочь.
Влада Воронова
Site Admin
 
Сообщения: 126
Зарегистрирован: Вт июн 11, 2013 11:10 am

— 1 — (окончание)

Сообщение Влада Воронова » Пт июн 23, 2017 1:02 pm

На ужин Льянна купила пачку пельменей и кетчуп. «Как хорошо, что у меня нет детей, — порадовалась она. — Можно не заботиться о правильном питании, а лопать в своё удовольствие то, что любишь, и плевать, вредное оно или полезное, главное — мне нравится».
Квартира Льянны была в торцовой пристройке к дому. С другого торца, в глубине двора, имелась такая же пристройка, в которой когда-то жил дворник. Обе пристройки были изящными, элегантными, без того избытка помпезности, который был присущ стииленской архитектуре — полуампиру-полуэклектике. На вкус Льянны, сама идея смешать эти стили была превосходной, и там, где дизайн не изгажен стремлением продемонстрировать как можно больше величия или, как сейчас говорили, «растопыриванием понтов», здания получались сказочно красивыми. Льяннина пристройка была настоящим домиком феи, причём его очарование не исчезало даже в слякотную осень и грязно-серое начало весны. А зимой и летом это было воплощением романтизма и стильности.
«Даже жаль будет уезжать из сказки, — подумала Льянна, идя к пристройке. Глянула замусоренный двор, где соседи тянули пиво на разломанной скамейке, сплёвывали себе под ноги и матерились, и тут же изменила мнение: — В задницу все сказки! Пусть будет самый банальный и заурядный шаблон, но чистый, тихий и без быдла».
— По полиции соскучились? — рыкнула Льянна на соседей. — Вызвать, чтобы напомнили о запрете распивать алкогольные напитки на улице?
Соседи зыркнули на неё ненавидяще, вытащили из-под себя непрозрачные целлофановые пакеты и надели их на бутылки. Льянна насмешливо фыркнула:
— В индикатор алкоголя тоже через пакет дышать будете? И в пакет спрячетесь, когда полиция будет выяснять, кто совершил хулиганство, загадив весь двор?
— Пошли отсюда, мужики, — встал один из соседей. — Не тронь говно, пока не воняет.
Остальные участники посиделок согласно покивали и, громогласно объясняя друг другу, что Великого Вождя на гнилую интеллигенцию нет, потому мешают всякие враги народа рабочему человеку отдыхать, переместились от Льянниной пристройки на детскую площадку, точнее, на то, что когда-то было ею, а теперь превратилось в несколько обломков металлических труб, вкопанных в землю.
На большее рассчитывать было невозможно. Но и это немалый успех — теперь до Льянны не долетит табачная вонь и матерная брань, из которой состоял разговор отдыхающих.
Льянна собралась отпереть дверь пристройки, когда к ней подошёл другой сосед, высокий и крепкий седовласый старик.
— Постой, интеллигенция, разговор есть. И доброго тебе вечера.
— И вам доброго вечера, дед Михей, — улыбнулась Льянна.
Михей был коренным жителем дома, но большинством из аборигенов квалифицировался как изменник трудового народа. Михей хотя и не смог полностью приспособиться к рыночной экономике, считал новые времена слишком сложными для себя, но и не скатился на уровень тех неуделков, которыми были большинство коренных коммунальских. Руки у Михея были умелые, трудолюбием тоже не обделён, поэтому, как только на заводе закрыли цех, где он работал токарем, как Михей сразу же устроился в частную авторемонтную мастерскую, даже похвастался, что зарплата в два раза выше. С ипотекой связываться побоялся, но охотно воспользовался тем, что приватизированную комнату можно переделывать на свой вкус — смастерил перегородки, оборудовал в комнате отдельный туалет, умывальню и душевую кабину, поставил свой водогрей, стиральную машину, сделал кухонный уголок. Комната, конечно, стала тесноватой, но сын, по настоянию Михея, после девятого класса поступил в училище и переселился в общежитие. А Михей с женой Ангелиной, которая после того, как её сократили на заводе, подрядилась шить на дому мягкие игрушки и тоже зарабатывала в два раза больше, чем раньше, стали копить деньги, чтобы подарить сыну на окончание училища комнату и оборудовать её так же, как и свою.
— А дальше, сынок, сам, — говорил Михей. — Ты молодой, тебе к новым временам приладиться легче.
Так и оказалось — сын быстро нашёл работу, через полгода, как хороший работник, вытребовал прибавку к заплате и взял ипотеку, а его комнату Михей и Ангелина сдавали то студентам, то на почасовую аренду ищущим место для свиданий парочками.
Льянне нравились и Михей с Ангелиной, и ещё несколько похожих на них соседей. «Они такие же как и я, — думала о них Льянна. — Лишённые и талантов, и предприимчивости серенькие неудачники, но и не дураки, которые просерают собственную жизнь».
— Что за разговор, дед Михей? — сказала она вслух.
Старик поманил её на бетонные остовы скамейки, с которой Льянна прогнала пьяниц.
— Жарко в доме. Лучше на свежем воздухе.
Свежесть у воздуха была весьма относительной, но спорить Льянна не стала, села напротив старика.
— Так в чём дело?
— Обменщики дают за мои комнаты жильё в Загорске. Говорят, конуры у меня коммунальные, бери, дед, две однухи или одну двуху у чёрта на рогах и не квакай. Но разве же это по-справедливости? У меня же в комнатах всё отдельное, живи сам себе король, ни общей кухни, ни общего сортира не ведая, душ горячий принимай хоть три раза в день. Мне Прилесье надо!
Льянна немного подумала и сказала:
— Вы реконструкцию легально делали? В смысле, регистрировали её в Архитектурном управлении?
— Нет, а зачем? — удивился Михей. — Комнаты же мои приватизированные, что хочу с ними, то и делаю.
— Затем, что реконструкция вашего уровня позволяет вывести комнату из коммуналки в отдельное жильё. Надо сейчас же написать запрос на реконструкцию помещения. То, что всё переделано давно, не пишите. Делайте запрос, как если бы у вас была обычная коммуналка. А как запрос удовлетворят, это за неделю максимум делается, тут же напишите заявление о проведении жилищной экспертизы и смене статуса квартиры. И доплатите за срочность, тогда инспекцию проведут тоже за неделю, и ещё дня за три оформят вам индивидуальное квартировладение. А это уже стопроцентное основание требовать жильё в Прилесье, оспорить которое фирма-застройщик никак не может по Жилищному кодексу. Им судебный иск о неправомерном и неравноценном обмене ни к чему. Но учитывайте и жилой метраж ваших комнат, две однушки или одну двушку вам за них не дадут, но полуторку с лоджией — запросто.
— Вот что значит образование! — порадовался Михей. — А полуторка с лоджией — это хорошо, полуторка самое то. Двушки нам со старухой много, вторую однушку сдавать хлопотно, годы уже не те, с квартирантами собачиться. А я из лоджии потихоньку-помалу сделаю террасу как в сериале про графиню Оленьку Томиновскую. Как тебе такое, интеллигенция?
— Сериала не видела, — сказала Льянна, — но терраса — идея хорошая. И гимнастику утром делать удобно, и чай пить по вечерам.
— Вот! — кивнул довольный Михей, приверженец здорового образа жизни и любитель фильмов о дворянах позапрошлого века. — Я так и сказал что Матильде, что Гжегошу с Роксаной — Льянна на раз придумает, как этим спекулянтам квартирным хвост прижать.
— Только с бумагами не затягивайте, — напомнила Льянна.
— Нет-нет, завтра же с самого утречка и пойдём, к открытию, — заверил Михей. — Такие дела надо порасторопнее решать. Времена сейчас такие, что чуть зазевался или помедлил — без всего останешься.
— Удачи, — улыбнулась Льянна и встала, собираясь идти к себе.
— Постой, интеллигенция. Не спеши. Подыши воздухом. Да и совет твой нужен. Ты же об университете всё знаешь.
А вот это было плохим сигналом, очень плохим. Старому токарю не было до Рилленского университета никакого дела — сам он науками не интересовался, а внуки учились в одном из университетов столицы. «Что-то очень дрянное случилось, если даже Михей в курсе событий». Льянна села обратно на обломок скамейки, сказала:
— Всё знает только ректор. А я так, по мелочи.
— А Гжегош вообще ничего не знает. Зато его младшему сыну надо диплом бакалавра. Одних только знаний и умений мало, клиенты хотят, чтобы у владельца колбасного цеха в кабинете на стенке висела бумажка с водяным знаком и голограммой. Гжегож говорит, нечего сыну мотаться по четыре раза в год в столицу, домотается, что жена бросит. Советует ему здесь отучиться, всё равно бумажка так, для проформы. Жизнь лучше любого профессора научила. А сын ни в какую, говорит, что университет наш по наклонной покатился прямо в отхожую яму.
— Правильно говорит, — кивнула Льянна. — Я тоже с университетом никакого дела иметь больше не хочу. Ищу новую работу. И если не найду ничего по этой специальности, то переучиваться на новую буду где угодно, но только не в Рилленском университете. Его диплом очень скоро станет свидетельством не образования, а непрошибаемой тупости, когда все экзамены сдают исключительно деньгами, но ни в коем случае не мозгами.
— А шансы-то на работу есть? — сочувственно спросил Михей. — Библиотеки сейчас только и делают, что закрываются.
— Я библиотекарь только по должности. А по образованию — бакалавр культурологии. Тоже не блеск, но возможностей побольше. Можно, конечно, переучиться, но это крайне нежелательно. Новое образование потребует денег, а они сейчас могут в любую минуту понадобиться на переезд. Да и жить во время учёбы на что-то надо. Поэтому сначала постараться устроиться по нынешнему диплому.
— Так в университетах для работников вечернее и заочное обучение бесплатное, — сказал Михей. — Или скидка хорошая. У меня сноха так второй диплом в столице получала.
— Это далеко не во всех университетах. Вашей снохе крупно повезло, что смогла в такой устроиться. А в Рилленском университете эти льготы убрали, ещё когда я на дневном училась. Поэтому и надо постараться найти работу по специальности.
— А что это значит — бакалавр культурологии? — сосредоточенно слушал Михей. — Что делать-то с этим можешь?
— Многое. Например, быть продавцом-консультантом в арт-салоне или в антикварном магазине. Ещё — контент-менеджером на выставке частных коллекций. Или...
— Постой-постой, — перебил Михей. — Ты и правда знаешь все тонкости работы с антиквариатом?
— Ну... Все не все, а основные знаю. Это моя прямая профессиональная обязанность — посмотреть на антикварную вещь и определить что это такое, из какой местности, в какое время сделана, насколько хорошо сохранилась и сколько за такую вещь можно выручить при продаже.
Михей довольно улыбнулся:
— Так Матильдиному младшему зятю, это который от внучки, тебя и надо! Он такой же как и мы, пролетарский, но подался в торгаши. Правда, безвредно подался, не мошенник какой. А на досуге антиквариатом балуется, книжки о старинных вещах и временах читает. Даже антикварную лавку открыл. Недалеко, возле площади Освобождения.
— Выгодное место для магазина, — оценила Льянна. — Много богатых офисов рядом.
— Вот! Зовут его Зоран Деличек, и мужик он оборотистый, хваткий, башковитый, всё на сто шагов вперёд просчитывает, магазины успешные держит. А вот с антикварным дело не идёт никак. Сам Зоран говорит, что это из-за того, что он по манерам недостаточно интеллигентный, не привык к салонному поведению, речь у него косноязычная, да и рожа как была слесарская, так и осталась, никакие деньги не помогли. А для такого магазина надо если и не профессорский облик, то хотя бы учительский. Сейчас много курсов риторики и этикета, имиджа всякого, но ходить на них Зорану некогда, бизнес требует внимания с утра и до ночи. Поэтому как ни хотелось ему собственноручно антиквариатом заниматься, а всё же решил продавца нанять — чтобы с университетским образованием, и возраст был бы убедительный, но не старый, а ещё чтобы умел поговорить с покупателем обо всём культурном и научном, но и не забалтывался как будто на лекции. Ну и с характером, чтобы всяким взятковымогателям из госинспекций мог дать укорот. Ты как раз подходишь.
Льянна проговорила задумчиво:
— А почему нет? Во всяком случае, посмотреть друг на друга, поговорить об условиях можно.
— Вот-вот, поговори с ним. Я Матильде скажу, чтобы дала ему твой телефон.
— Пусть даёт, — согласилась Льянна.
Мимо, пошатываясь, прошёл другой сосед. Глянул на Льянну и Михея, пробормотал ругательство о спекулянтах и заговорщиках, продающих родные стены, и пошёл дальше. Михей усмехнулся:
— Не стал орать и скандалить. Боится тебя. Только тебя одной эти охламоны и боятся.
— Так я одна на них в полицию и заявляю, — с досадой ответила Льянна.
— Дак ведь не работает полиция. Плевать они на нас хотели.
— Если в прокуратуру на нерадивых полицейских заявлять и в интернете о них видео выкладывать, то ещё как все работают, — отрезала Льянна.
— Нельзя в госучреждении снимать.
— А на улице можно, — усмехнулась Льянна. — И у входа в госучреждение можно. И нет ничего сложного в том, чтобы побудить плохого полицейского показать телефонной камере свою сущность.
— Это тебе не сложно, — возразил Михей. — Ты молодая да ловкая. Да и вообще... — Он пробормотал себе под нос о дурных временах, и сказал вслух: — Ты поговорила бы с Танькой из нашей квартиры. Она собралась к мужу на зону ехать, передачу ему везти. Детей с матерью оставляет, а она инвалид, ей с тремя спиногрызами тяжело будет.
— Это их проблемы, — Льянна встала, забрала пакет с продуктами. — До свидания, дед Михей.
— Это же ты на Кольку в суд подала, где он три года полицейского надзора и получил!
— Я подала на Кольку в суд, когда он пьяный ссал под моими окнами, а после полез с матерщиной и рукоприкладством ко мне. Меня хулиган обидел — я себя защитила. Ещё двое из тех, кого Колька обижал, к моему заявлению присоединились и себя защитили — молодцы. А если Танька настолько лишена и ума, и самоуважения, чтобы десять лет жить с мужиком, который не работает, пропивает её деньги, избивает её саму, а она ещё и рожает от такой твари детей, то виновата в этом исключительно сама Танька. И меня, как и вас, её проблемы нисколько не касаются.
Михей хотел что-то сказать, но Льянна перебила спокойно, уверенно и твёрдо:
— Я не закончила.
Михей замолчал, а Льянна продолжила:
— Если Колька, получив три года тюрьмы условно и будучи под надзором полиции, не пожелал сделать выводов, а опять с кем-то повёл себя как сволочь, превратив тем самым условный срок в реальный, то это исключительно его проблемы, которые никак ни меня, ни вас не касаются. Если мать Таньки, вместо того, чтобы вправить дочери мозги или хотя бы сказать «Сама за отребье замуж выходила, сама от него детей нарожала, вот и крутись с ними как хочешь тоже только сама», берёт на себя за них ответственность, то это исключительно её проблемы. У Таньки есть превосходная возможность за неделю оформить развод с мужем-уголовником, переписать только на одну себя его комнату и переделать её в индивидуальную квартиру, после чего продать и переехать в район почище, где и школа получше, и дети будут набираться образцов жизни от людей работающих, трезвых, чистоплотных, а не от быдла. Но Танька ничего этого не хочет. И её мать с ней солидарна. Все получают именно то, к чему стремятся сами.
Льянна пошла к своей квартире. А Михей сказал ей вслед:
— С истинной парой расстаться нелегко.
Льянна обернулась и спросила:
— У вас с вашей Ангелиной второй брак или первый? Вы истинники или отказники? А ваш сын следовал истинности или отказался от неё ещё до того, как с женой познакомился?
Михей смутился. А Льянна кивнула:
— Каждый только сам решает, какую жизнь себе сделать.
Она вошла в квартиру, заперла за собой дверь, отсекая от себя внешний мир. Льянна приняла душ, сварила пельмени, залила их кетчупом и уютно устроилась с ужином и ноутбуком в просторном глубоком кресле, стала выбирать, чем приятнее занять вечер — фильмом, книгой или поиграть в онлайн-викторину.
Льянна успела доесть пельмени и одновременно с этим дойти в викторине до середины второго уровня, когда зазвонил мобильник.
— Сударыня Льянна! — заполошно кричала Алтынай, одна из общежитских студенток. Льянна приятельствовала с ней и отдавала заказы на лабораторные, дипломные и курсовые работы по физике и математике.
— Алта, что случилось? Когда ты приехала в Риллен?
— Часа два назад. Это неважно. Сударыня Льянна, они книги из библиотеки сжечь хотят!
— Ты полицию вызвала? — Льянна вскочила с кресла и, не выпуская телефона из руки, стала переодеваться, на ходу отключила ноутбук.
— Так это замректора по АХЧ! Кто ещё, кроме неё и ректора, может в ваше отсутствие отключить в библиотеке сигнализацию? А с администратором два охранника в качестве исполнителей.
— И чем она это объясняет? — Льянна заперла дверь квартиры и побежала к стоянке такси.
— Говорит, что книги списаны по износу и подлежат утилизации. Списали — ладно, но почему не выложить их в холле универа или на остановке, чтобы люди могли взять их себе? Зачем сжигать?!
— Что за книги сжигать собрались? — хмуро спросила Льянна, сразу вспомнив инспектрису.
— Две трети художки, немного по социологии, психологии, философии, ещё какая-то гуманитарка, я в ней ничего не понимаю. Сударыня Льянна, я на книги легла и сказала, что если меня столкнут, то я на всех в суд подам за избиение и сексуальное домогательство, и плевать кто какого пола, закон для всех один, а за групповые действия они в два раза больше получат.
— Правильно сказала. Ты где?
— Во дворе мы, возле прачечной и кухни. Сударыня Льянна, тут ещё немного студентов собралось, но нас не слушают! — Алтынай перевела дыхание, а мужской голос закричал в трубку: — А с книг нас только полицаи снимут. Мы на них на все сели, ни одну книжку из-под нас не вытащат.
— Сидите и молчите! — велела Льянна. — Руками не размахивать, не спорить, чтобы сгоряча не сказать то, что для суда будет считаться оскорблением личности, чести и достоинства, и никого случайно не задеть рукой, иначе в избиении и домогательствах обвинят вас.
— Мы всё понимаем, сударыня Льянна. Вы приедете?
— Уже в пути, — Льянна оборвала связь, сунула телефон в сумку, села в ближайшее такси и сказала: — К общежитию центрального корпуса университета, срочно.
Влада Воронова
Site Admin
 
Сообщения: 126
Зарегистрирован: Вт июн 11, 2013 11:10 am

— 2 — (начало)

Сообщение Влада Воронова » Вс июн 25, 2017 11:46 am

Прачечная, кухня и столовая были во внутреннем дворе университетского комплекса, между учебными и жилыми корпусами, у левого края двора впритык к сквозному переулку, соединявшему два проспекта, между которыми и располагался университет. Со стороны переулка, в закутке между кухней и прачечной стояли мусорные контейнеры, а возле них администратор и собиралась устроить книгосожжение, благо поздний вечер и глухая стена офисного здания, стоявшего на другой стороне переулка, позволяли не бояться, что у столь несообразного с понятием «университет» поступком найдутся свидетели.
Но от студентов утаить что-то намного сложнее, чем от мира за пределами университета.
И теперь у мусорных контейнеров намечался мини-митинг: Алтынай, двадцатилетняя среднеазиатка с молочно-белой кожей и большими глазами, возвращалась с подработки и увидела подготовку к книгосожжению. Она тут же позвонила соседке по комнате, та собрала других соседей и подруг с приятелями, те вызвонили своих друзей и приятелей. Собралось в общей сложности пятнадцать человек.
Попытка администраторши приказывать и угрожать провалились практически сразу: среди собравшихся студентов были учащиеся юрфаков и журфаков, а с ними сладить оказалось нелегко.
Администратор, высокая полнотелая дама, требовала успокоиться и разойтись.
— Книги списаны! — взбешённо кричала она и размахивала листом бумаги казённо-документного вида. — Вот акт списания!
— А где подпись библиотекаря? — с напором спросила тоненькая кудрявая блондинка с кукольно-красивым личиком и большими сиреневого цвета глазами.
— Вот подпись временно замещающего лица, — показала администраторша.
— На основании чего библиотекаря замещают? — с неожиданной для столь изящно-хрупкой внешности жёсткостью спросила блондинка. — Где распоряжение ректора, что обязанности библиотекаря сегодня выполняете вы? И на основании чего вы замещаете Вановскую? Она на больничном или на курсах повышения квалификации? У вас есть документ, это подтверждающий?
— Расходитесь! — требовала администратор. — Полицию вызову!
— Полицейский беспредел — это топ-позиция репортажа, — радостно заржал высокий брюнет. Он снимал происходящее на телефон. — Давайте полюков сюда!
— Ну что вы так раскричались из-за нескольких старых потрёпанных книг, — начала уговаривать студентов администраторша. — Они всё равно никуда не годятся.
— А вы их нам раздайте, — сказала Алтынай, сидевшая на пачке книг. — Мы по студенческой бедности народ непривередливый, нам и потрёпанные книжки хороши.
— Убирайтесь отсюда! — заорала администраторша. — Если не прекратите возмущать спокойствие университета и провоцировать конфликты, вас отчислят за дебош!
— И где дебош? — подошла к ней Льянна. — Кто конфликтует? Студенты стоят тихо, ничего не нарушают. Если кто и дебоширит, орёт на улице и создаёт конфликтную ситуацию, так это вы. Дайте мне акт списания, будьте любезны.
Шофёр такси наблюдал за происходящим с интересом, а мгновением спустя достал телефон — снимать бесплатный цирк.
— Убрать посторонних с территории университета! — заорала охране администратор, тыча пальцем в сторону шофёра.
Но блондинка быстро сказала:
— Он не на территории университета! Это будет групповое нападение с использованием служебного положения. А вы — организатор!
Администраторша хотела что-то ответить, но Льянна повторила:
— Акт списания, будьте любезны.
— Вановская, — увещевающее сказала администраторша, — ты же не девочка уже, всё понимаешь. Не лезь в это дело.
— Какое дело? — приподняла бровь Льянна. — До сих пор у библиотеки было только одно дело — предоставлять людям для временного пользования книги по всем отраслям знаний и культуры.
— Вановская, давай поговорим в сторонке.
— Администратор Угличева, в моей работе нет ничего такого, что нельзя обсуждать публично. Ни одно издание в библиотеке и ни один сервис не носит грифа «секретно». И дайте мне акт списания.
— Вановская, уйди. Если хочешь здесь работать — иди домой.
— Я и так увольняюсь, администратор Угличева. (Студенты загалдели «Как?» и «Почему?») Мне не нравится то, во что превращается университет. Но есть разница между тем, уйду я молча или под грохот министерской проверки и журналистского расследования.
— Ты работу нигде не найдёшь, — зло сказала Угличева. — Тебя по всему Маару никто не наймёт. В нашей стране склочников и доносчиков не любят. И себе, и другим нагадишь, а ничего не добьёшься!
Льянна вежливо улыбнулась и сказала доброжелательно, мягко, как учитель в классе коррекционной педагогики:
— Есть сфера, администратор Угличева, в которой качества, поименованные вами как склочничество и доносительство, называются умением работать с остропроблемными темами и умением информировать население, а сфера эта — социально-политическая журналистика. И журналистика не единожды меняла мир.
Студенты зааплодировали, одобрительно заулюлюкали.
Угличева фыркнула ехидно:
— Да кто тебя в журналисты возьмёт, библиотекарша провинциальная?!
— Я бакалавр культурологии, она же культурная антропология. А по международной научной номенклатуре это означает возможность заниматься социологическими и политологическими исследованиями. И тем более культуролог может писать в прессе о социальных и политических событиях, выступая как научный аналитик.
Студенты опять радостно заорали, захлопали. Угличева стала делать какие-то знаки одному из охранников, тот схватился за телефон, стал кому-то звонить.
— Это Грейвир, — сказал он. — Тут Вановская, и студентов ещё больше стало.
Охранник кивнул собеседнику, хотя тот не мог его видеть, и убрал телефон.
— Ректор скоро будет здесь, — сказал охранник.
— Подождём, — ответила Льянна. — Какое же аутодафе без главного хранителя и развивателя знаний?
Студенты засмеялись. А Льянна, чтобы поддержать их боевой настрой, достала телефон, быстро нашла в сети книгу о самом знаменитом возмутителе спокойствия всех времён и народов и начала читать вслух. Студенты одобрительно загудели, похлопали, а Алтынай радостно улыбнулась, достала телефон, тоже открыла эту книгу и, дождавшись, когда Льянна на мгновение замолчала, переводя дыхание, продолжила чтение, толкнула локтем в бок парня, который сидел на книгах рядом с ней. Тот понятливо кивнул, достал телефон и стал искать в сети книгу.
— Классный флэшмоб! — проговорил один из стоявших студентов, полноватый невысокий парень, и взялся за телефон. — Все читаем вслух.
— Ух ты, крутая книга! — восхитился другой, высокий, с длинными русыми волосами. — Как называется? Надо скачать.
— Я тебе ссылку скину, — сказал полнотелый.
— И мне. И мне, — заговорила половина студентов. Другие искали книгу сами, узнали её текст.
— Сейчас всем скину, — ответил полнотелый. — Она будет сразу через прокси, вдруг этот сайт Маарпотребконтроль блокирует. У меня-то ВПН хороший, мне плевать.
— ВПН и прокси правительство хочет запретить, — сказал длинноволосый.
— Не бойтесь, гуманитарии, — успокоил полнотелый, — это невозможно ни физически, ни технически. Как при Союзяшке правильно собранный некриворуким радиолюбителем приёмник позволял, вопреки системам глушения радиосигнала, слушать все радиостанции западного мира, хоть маароязычные, хоть нет, так и сейчас хватает неуловимых для контролёров средств обходить интернет-блокировки.
У всех студентов одновременно пискнули телефоны, возвещая, что ссылка получена, а полнотелый сказал довольно:
— Готово. — И продолжил чтение вслух с того момента, на котором остановилась Алтынай. Остальные студенты открывали книгу на своих телефонах.
К студентам подошёл ректор.
— Добрый вечер, молодые люди. Пусть старший вашей группы объяснит, в чём дело.
Камеры всех телефонов сразу же нацелились на него, а блондинка поинтересовалась с напором:
— А с чего вы решили, что тут организованная группа с предводителем? Террористов и всемирный заговор подозреваете?
— Шутить — это хорошо, — сказал ректор. — Если шутки не глупые. Что за сборище и шум в столько поздний час? Если вы сами всё сдали, то другие готовятся к переэкзаменовками и поступлению. Им заниматься и спать надо, а вы мешаете.
— Никто не шумит, — ответил брюнет. — Мы стоим спокойно, говорим тихо и культурно.
А Льянна спросила:
— Сударь ректор, как уничтожение книг помогает готовиться к экзаменам?
— Книги находятся в состоянии, непригодном для использования, — отрубил ректор. — Вместо них будут куплены новые.
— А старые сжигать зачем? — спросила Алтынай. — Разложите списанные книги в холле или на улице, малоимущие студенты и старшеклассники будут рады и потрёпанным экземплярам.
— Университет не занимается распространением секонд-хенда, — сказал ректор.
— Зато университет устраивает у себя локальную инквизицию. Или это филиал гитлеровско-стииленского режима?
Угличева возмущённо заорала:
— Университет за такое оскорбление на тебя в суд подаст!
— Это предположение, а не оскорбление, — тут же парировала блондинка. — Предполагать закон позволяет всё, что угодно. До статей за мыслепреступление в Мааре пока не докатились.
— Сударь ректор, — сказала Льянна, — как и любой образованный человек, вы не можете не знать закона социальной динамики: «Там, где сжигают книги, очень скоро начинают сжигать людей».
— Вы предстанете перед судом как организатор несанкционированного митинга, — бросил ей ректор.
— Где тут хотя бы один признак митинга? — требовательно проговорила блондинка.
— А вы будете отчислены за грубое нарушение дисциплины.
Длинноволосый студент ответил возмущённо:
— Напиваться и блевать в холле, устраивать драки — не нарушение дисциплины, вы их даже не замечаете, а поболтать компанией во дворе стало нарушением?
— Вы мешаете работать администрации, — жёстко сказал ректор. — Немедленно расходитесь или я вызову полицию.
— А что будет с вашим сыном и внуками? — спросила Льянна.
— Вы смеете мне угрожать?! — повернулся к ней ректор.
— Всего лишь интересуюсь, как скоро ваш сын попадёт в Трёхконтинентальный Нон-Грата Список, если на сайтах университетов Европы, Северной Америки и Австралии с Новой Зеландией появится информация о том, что отец полпреда министерства образования и науки Маара по международному сотрудничеству незаконно изымает и сжигает университетские книги. Вашего сына попросят сделать официальные публичные комментарии, потребуют отчитаться о состоянии библиотек и наличии свободного доступа к информации в других учебных заведениях Федеративной Республики Маар.
— А где учатся ваши внуки, сударь ректор? — тут же подхватила идею блондинка. — В Кембридже, в Йелле, в Сорбонне, в Мюнхене? Как отреагируют работодатели, если у практикантов и молодых специалистов будет длинный шлейф из репортёров? Ни один работник СМИ никогда не забудет никого из тех, кто хотя бы раз появился в прессе, а потому при каждом более-менее заметном нарушении прав людей, произошедшем в Мааре, у них будут требовать комментариев.
— Сейчас всех найдём! — обрадовался полнотелый и занялся телефоном. — И где учатся, и где нынче с визитом пребывают, и страницы студенческих активистов этих заведений в соцсетях.
— Прекратите! — сорвался на крик ректор. — Вы всё равно ничего не сделаете и ничего не добьётесь — пятнадцать человек из двадцати тысяч тех, кто учится и работает в этом университете.
— Восемнадцать, — уточнил брюнет. — И должно ведь с чего-то начинаться.
— Что начинаться? — хмуро поинтересовался ректор.
— Поумнение.
Угличева зло рассмеялась:
— Вот идиоты малолетние. Вы что, проценты считать не умеете? Вы ведь не страшно далеки от народа, вы ужасающе далеки. Так что делите между собой книги и идите по своим комнатам. И чтобы кроме вас ни одна живая душа этих книг не видела! Университету не нужно обвинение в распространении литературы, вредящей духовным скрепам Маара и истинным ценностям.
— Чьё обвинение? — обалдело спросила блондинка. — Таких статей нигде нет!
— Это внутреннее неофициальное постановление министерства, — пояснила Угличева. — Потому и надо было списанные книги именно сжечь, а не раздать на улице.
— Неофициальное постановление? — переспросила блондинка. — Это что за новая правовая система?
А Льянна добавила:
— Все университеты, СМИ и правовые организации западного мира очень ею заинтересуются, будут слать в Рилленский университет представителей для её изучения.
Ректор побагровел.
— Вановская, ко мне в кабинет! Остальные разбирайте книги, и чтобы через пять минут тут никого и духу не было! Увижу — отчислю.
Ректор пошёл через двор к центральной части учебного корпуса. Алтынай закричала:
— А что с Вановской будет?!
К ней присоединились все остальные студенты, стали требовать объяснений.
Льянна сделала успокаивающий жест.
— Да ничего не будет. Напишу заявление об увольнении по собственному желанию, я и так собиралась это сделать. — Она посмотрела на Угличеву: — А вы всё же проставьте на всех книгах штамп о списании. В свете неофициальных постановлений вам самой безопаснее.
— Да, это верно, — кивнула Угличева. И обернулась к студентам: — Все живо поделили между собой книги и пошли к библиотеке за печатями. Утяните непроштемпелёванную, будет считаться воровством со всеми вытекающими.
Блондинка сказала:
— Сударыня Вановская, меня зовут Карина Львова, я студентка юрфака. Если будут проблемы, — звоните. Давайте телефоны запишем.
— Давайте, — согласилась Льянна, достала свой мобильник.
— И мне звоните, — сказал полнотелый. — Техподдержка всегда рулит. Я Марат Даецки, в скором времени — инженер цифровых коммуникаций.
Представляться и предлагать поддержку стали остальные студенты. Ректор шевелил желваками, молчал. А когда обмен номерами телефонов закончился, процедил:
— Быстрее, Вановская, быстрее, не создавайте себе проблем больше того, что уже наворотили.
И пошёл к корпусу так стремительно, словно гнался за кем-то. Льянна пошла за ним. А Алтынай сказала:
— Не нравится мне всё это.
Карина и Марат кивнули, соглашаясь.
Карина решила:
— Надо побыстрее оформить книги и подождать её у дверей как во двор, так и на проспект.
— Это правильно, — ответил Марат.
Алтынай молча кивнула.
Влада Воронова
Site Admin
 
Сообщения: 126
Зарегистрирован: Вт июн 11, 2013 11:10 am

— 2 — (продолжение 1)

Сообщение Влада Воронова » Пн июн 26, 2017 2:13 pm

Олег Тавричев, главный инженер Рилленского сектора Сферы Истинности, высокий полнеющий, лысоватый мужчина весьма зрелых лет, старательно изображал улыбку. Гостья надоела ему до одури, но, несмотря на поздний час, выпроводить её было невозможно. Пусть сама она и была всего лишь инспектором библиотек образовательных учреждений, иными словами, никто и ничто, но её муж занимал в таможне аэропорта хотя и невысокий, однако весьма нужный для бизнеса чин. Риллен принимал совсем немного международных рейсов, но это в основном были города Китая, Вьетнама, Южной Кореи, Турции, Египта и Ирана, иначе говоря, основные поставщики товаров средней и экономной ценовой категории, которые были самыми покупаемыми, следовательно, самыми доходными. И далеко не все товары этих категорий поставляются крупными объёмами, фурами и поездами. Для некоторых достаточно пять-шесть агентов и пятьдесят килограмм бесплатного грузопровоза у каждого, а самым главным условием успеха будет срочность. И тут одну из ключевых ролей начинает играть мелкий чиновник, который может как затянуть, так и ускорить растаможку груза.
Поэтому Тавричев, хотя и костерил мысленно жену за то, что пригласила в дом занудную и стервозную бабу, а гостье улыбался приветливо, подливал чаю.
«Упилась бы поскорее, да ссать побежала, — думал он. — На выходе из туалета её проще всего выставить за дверь».
Но гостья продолжала сидеть и упрямо твердить одно и тоже:
— Если восстановить истинность, то Льянка выйдет замуж, и тогда прекратит приходить к моей матери и плакаться на своё одиночество.
— Сударыня Беата, после того, как носитель истинности отказался от неё, для его или её второй половинки через год находится новая пара. А у мужчин это зачастую происходит намного раньше. Женятся же вдовцы через полгода, а то и через три месяца после смети первой жены. Поэтому у вашей родственницы нет никакого шанса. И без того женских заявок в Мааре в четыре раза больше, чем мужских, даже для молодых, а тридцатипятилетнюю женщину Сфера Истинности поставит на поиск в последнюю очередь. Задача Сферы — побыстрее отдать мужчинам молодых невест, которые смогут родить побольше детей, а не пристраивать перестарков, да ещё такого возраста, когда у полноценных женщин дети готовятся к принятию истинности.
— А не в Мааре? — гнула своё Беата. — В странах Западного Мира всё не как у людей, сплошные феминистки, и потому в Сфере Истинности на трёх мужчин одна женщина. А маарки ещё не отравлены идеями разложения, они стремятся к истинной женской роли. Потому западные мужчины хотят найти маарских жён.
— Западные мужчины, стремящиеся к истинности, вот уже лет пятнадцать как не включают Маар в зону поиска своей второй половины. Да и раньше включали редко. Но этих малочисленных случаев хватило, чтобы среди маарок появилась и обрела чрезвычайную живучесть легенда об их высокой брачной стоимости в Америках-Европах. Однако в реальности со времён падения Маарского Союза имя Наташа не просто так стало синонимом слова «проститутка».
— Пусть тогда Льянка будет наложницей дракона! — упорствовала Беата. — Всё при мужике. А драконам женщины постоянно нужны. Я вам с самого начала, сударь Олег, сказала, что Льянке надо искать мужчину только среди драконов, а не на Земле. Человеку женой она уже не будет никогда, это понятно сразу, но стать драконьей наложницей шанс у неё есть.
— У драконов нет наложниц. У них есть только младшие и старшие жёны. Драконы действительно берут в младшие жёны только человечиц, чтобы рожали дочерей-драконесс, потому что сами драконессы, которые становятся старшими жёнами, предназначены рожать исключительно сыновей, и без подсобной силы в виде младших жён драконам не выжить. Однако не существует дракона, согласного взять в младшие жёны даже двадцатитрёхлентнюю девушку, потому что такие бабы не только у драконов, но и у маарских акушеров именуются «старая первородка». А драконам нужны исключительно свежие, молодые, полные сил тела. В дракономире не поддаются всем этим новомодным бредням, сочинённым продажными врачами в угоду шлюхам, о том, что первая беременность в сорок, а то и сорок пять лет — это нормально. У драконов всё только по извечным истинным правилам!
Беата мрачно посмотрела на Тавричева, и тот мысленно застонал. Чёртова баба опять начнёт свою волнынку, и, похоже, нет силы, способной заставить её заткнуться и отвалить.
Но сказала Беата совсем другое:
— А монастырь Предвысья? Пусть Льянка там о своей судьбе и грехах юности скорбит, мою семью своими завываниями не мучая.
Тавричев шевельнул желваками. История становилась паскудной. Если в желание пристроить неудачливую родственницу ещё можно было поверить — такое редко, но бывало, а дур, ничего не знающих о драконах, и потому считающих брак с ними более выгодным, нежели с человеком, хватало везде. Правда, в случае с Льянной Вановской это было маловероятно: Тавричев просмотрел её налоговые декларации, и картина сложилась совсем не та, которую описывала сударыня Беата. Но она могла и не знать всех обстоятельств, судить о Вановской со слов матери, которая явно была такой же, как и дочь — капризной истеричной, любящей создавать проблему на пустом месте, чтобы и порождённую пустоголовостью скуку развеять, и внимание окружающих привлечь.
Однако слова о монастыре яснее ясного показали — это уничтожение конкурентки.
Монастырь Предвысья был пожизненным заключением, а то и смертным приговором.
«Неужели таможенный муж, — размышлял Тавричев, — устал от алчности, эгоизма, тщеславия и бесконечных претензий разнаряженной стервы, которая считает, что весь мир должен ей за её красоту, и решил отдохнуть в объятиях серой мышки? Понадеялся, что она будет тихой, заботливой, послушной, нетребовательной и благодарной за то, что он избавил её от одиночества. И совсем не учёл, дурак, что незаметнее всего выглядят и держатся хищники. А когда обнаружилось, что у серой мышки стальные когти и зубы, да и характер потвёрже гранита, было поздно. Хищница непременно умна и расчётлива, а потому соображает, что мелкий чиновник на умеренно хлебной должности намного надёжнее, чем карьерист, поскольку и денежку на сытый прожиток имеет, и конкуренты его под увольнение не подставят. Серая мышка не потребует от мужика карьеры, она не будет настаивать на чрезмерном взяткобрании, а потому мужик посчитает её бескорыстной скромницей и не заметит, как она возьмёт под свой контроль все его деньги, всё движимое и недвижимое имущество без остатка, чтобы использовать и вкладывать на благо себе одной. И если обладателю хорошей должности добрачный отказ от истинности или развод с истинной парой уничтожит карьеру, то такая чиновная мелочь как Николас Тройт жён менять может хоть ежеквартально. Поэтому вопрос: кто хочет избавиться от Льянны Вановской — Беата или Николас, который сообразил-таки, в какие проблемы влип? Или Беата действительно настолько глупа, что не понимает, чем монастырь Предвысья отличается от обычного, и действительно хочет отправить туда неудачливую родственницу, чтобы та утешала свою безмужнесть религией? Такое тоже может быть, умом рогатая жёнушка блудливого таможенника отнюдь не блещет».
— Сударь Олег, — нетерпеливо проговорила Беата, — так что там с монастырём?
— Сударыня, в монастырь Предвысья принимают не просто почитателей дракономудрости, а самых ревностных из них. Можно даже сказать — оголтелых фанатиков. И если поиск истинной пары в обязательном порядке ведётся для всех, включённых в Сферу Истинности, то для проверки на пригодность к послушничеству нужно прошение соискателя. И проверку проходит только один из сотни.
— Но если данные Льянки из-за сбоя в системе случайно окажутся в числе соискателей, а драконий поиск обнаружит у неё какие-то особые сверхважные для развития дракономудрости способности, то монастырь просто возьмёт её к себе сам, даже саму Льянку не спрашивая. И утешит, наставит в истинности и спасении.
— Сударыня Беата, монастырь Предвысья давно не похищает человеков.
— А кто говорит о похищении? — возмутилась Беата. — Речь идёт о спасении грешницы от адской бездны!
«Угу, — ответил на это Тавричев мысленно. — Спасение. Только не грешницы из ада, а вагинодумалки от опасности потерять кормушку. Вагиномыслящие почему-то всегда уверены, что их дырка между ног имеет повышенное значение, и потому размахивают ею как флагом: то до брака целкой хвастаются и в браке по нескольку дней мужу не дают, то лежат бревном, считая, будто влагалище само всё за них сделает, то после нормального траха выносят мужику мозг, требуя возмещения потраченных усилий, и тем самым портят всё удовольствие. Тогда как умные бабы до траха куда как охочи, их уговаривать не надо, они сами мужика в койку уложат и в постели не загаживают себе голову мыслями о том, как они выглядят и какие отношения будут дальше, а скачут на мужике в своё удовольствие так, что у него весь мозг в яйца уходит. Потому-то к умным мужики и прилипают намертво. А дур среди серых мышек намного меньше, чем среди красавиц. И, похоже, эта самая Льянка нагулялась по самое не балуйся, а теперь решила обеспечить себе страховку на старость. Или, что, судя по её налоговой будет вернее, от гульбы отказываться и не думала, просто решила прибрать к рукам удобного мужичка, раз уж он подвернулся — это было бы равносильно тому, как оставить валяться на дороге найденный кошелёк».
— Сударыня Беата, — сказал Тавричев вслух, — я видел налоговые декларации Льянны Вановской. И могу вам гарантировать, что у неё есть качество, которое полностью исключает даже тень возможности того, что Вановской когда-либо заинтересуется дракон или организация, с драконами связанная. Вановская — женщина, которая всего добилась сама.
— И что с того? — не поняла Беата. — Как раз потому она и страдает теперь от одиночества.
— Не уверен в её страданиях, совсем не уверен. Но даже если и так, то для всей драконосферы она персона нон грата. Там таких женщин не принимают никогда и ни для каких целей. Категорически не принимают.
— Почему? — удивилась Беата.
Тавричев усмехнулся:
— В драконьей системе мира женщина — это инструмент, а не личность и тем более не творец мироздания. В дракономире женщина выживает только благодаря служению мужчине. Но если появится женщина, которая может выживать сама, иначе говоря, не нуждается для этого в мужчине, то она неизбежно начнёт переделывать их мир на свой вкус, и драконам придётся заключать с ней сделки, искать компромисс, что означает измениться самим. А драконы меняться не хотят. И если лет двести назад их ещё можно было обмануть, потому что им и в голову не приходило, что женщина может быть творцом мироздания, то успехи суфражисток и феминисток на почве строительства мира гендерного равенства заставили их стать очень и очень осторожными в выборе человечиц.
— Да чего эта неудачница добилась?! — возмутилась Беата. — Нулевая должность с паршивой зарплатой, выглядит как мышь в обмороке, живёт в коммуналке, замужем в жизни не была.
— Она живёт в коммунальском доме, — уточнил Тавричев, — но в отдельной квартире, ипотеку по которой выплатила сама. Она приехала из полумёртвого городка без гроша в кармане и получила стипендию университета. А самостоятельную жизнь Вановская начала в пятнадцать лет, когда после девятого класса бросила школу и поступила в медучилище, что сразу же дало ей стипендию, работу санитарки в больнице, что означает скидки, как медсотруднику, на лечение матери-инвалида. А касаемо замужа, так ваша Вановская никогда его и не хотела.
— Тоже мне достижения! — презрительно фыркнула Беата. — Убогая квартира, дрянная работа и даже машины нет.
— Судя по премиум-картам такси, которые Вановская покупает с шестнадцати лет, она считает, что от собственной машины хлопот и расходов больше, чем пользы. А квартира в территориально выгодном районе, из него можно быстро доехать куда угодно, рядом неплохой супермаркет, в шаговой доступности два частных стоматологических кабинета, мини-клиника с терапевтом, кардиологом и ещё кем-то. Служба доставки, пять кафе, стоянка такси, магазин таможенного конфиската. И к центру можно проехать проулками, минуя пробки. Надо обладать незаурядным стратегическим мышлением, чтобы разглядеть эти преимущества под сенью коммунальской неприглядности. Не просто так среди множества других коммуналок именно этот район приносит самые высокие барыши тем, кто сдаёт комнаты студентам.
Беата захлопнула веер резко, едва не сломав хрупкую вещицу, — слова Тавричева её задели. Беата сказала с ядовитостью и претензией:
— С чего вы взяли, что Вановская не хотела замуж? Все женщины хотят!
— Те, кто хочет, не покупает себе отдых в болгарских и черногорских санаториях для пожилых семейных пар. В такие места ездят за тишиной и уединённостью, а не за мужьями. И квартира Вановской, судя по чертежу реестра жилого фонда при Архитектурном управлении, такова, что там нет места ни для мужа, ни для ребёнка. Это территория одиночки, изначально закрытая зона, вход в которую запрещён навсегда и всем. Вановская даже с подружками и любовниками общается исключительно вне дома — у неё полно кафешных и клубных групп-карт, по всем по ним всегда платили не меньше двух человек вскладчину. — Тавричев хмыкнул: — Она отличный финансовый плановик, очень грамотно экономит: и ни в одном удовольствии себе не отказывает, и ни единого лишнего гроша нигде не переплатила. Такой уровень управления деньгами даже западным людям, сызмальства приученным рассчитывать и экономить, далеко не всем свойственен, а для маарцев, во времена Союза основательно отученных думать о завтрашнем дне, вообще сродни чуду. Вановская сознательно и целенаправленно училась управлению деньгами, и очень основательно училась, глубоко копала, будучи ещё совсем юной девушкой. А это говорит о том, что личность она весьма незаурядная.
— Такая, которой любой из Пятёрки Высочайших будет счастлив укрепить силы Родового Камня.
Тавричев от такого предложения даже отшатнулся. «Ни хрена себе, сука! — поражённо думал он. — В жертвоприношение решила её воткнуть».
Тавричев перевёл дыхание, опасливо посмотрел на Беату.
«Людские жертвоприношения драконы практикуют до сих пор. И человеков для него крадут не так часто, как других драконов, но такое случалось. Пусть последние двадцать лет о таком слышно не было, но для драконов два десятилетия — срок ничтожно малый, чтобы отказаться от прежних привычек».
Беата смотрела на него алчно, зло:
— Ну так что, вы готовы очистить Маар от этой «пятой колонны», от воплощения всего того, что разлагает нашу духовную истинность?
Тавричев от таких слов даже на мгновение задохнулся. «А Николас совсем не фанатик, — растерянно подумал Тавричев. — Или Беата тоже не мааристка, просто избалованная стерва, которая не привыкла к отказам, а когда столкнулась с тем, чего не может получить, то так увлеклась, добиваясь этого, что потеряла весь свой невеликий разум».
— Видите ли, сударыня Беата, — осторожно и мягко, чтобы не раздражать чокнутую, сказал Тавричев, — драконы, особенно Пятёрка Высочайших, не берёт для укрепления Родового Камня человеков с улицы. Для этого они избирают только кого-то из послушников и послушниц монастыря Предвысья, а Вановскую к нему и на пушечный выстрел не подпустят. Даже если по какому-то недоразумению Вановская окажется в списке утверждённых послушниц, то перед тем как впустить их в монастырь, женщин поселят на гостевом дворе, а настоятельница женской части Предвысья ещё раз всё проверит и перепроверит.
— Но ведь Сфера Истинности даёт драконам советы! Так почему ей не порекомендовать, и поубедительнее, Вановскую в укрепители Родового Камня?
«Вот упёртая зараза. И у неё что, мочевой пузырь бездонный? Столько чаю вылакала, а на унитаз до сих пор не побежала».
Тавричев недовольно глянул на Беату и сказал только для того, чтобы не молчать, не злить опасную сумасшедшую:
— Это чрезвычайно рискованная операция. А риск — это дорогая вещь.
— Сколько? — решительно сказала Беата.
И тут Тавричев понял, как отделаться от этой чокнутой навсегда:
— Икона Всеблагой Матери Предвечной.
— Вы с ума спятили?! — вскочила Беата. — Да это пятнадцатый век! Она в нашей семье ещё до Второй Мировой появилась! Ею на принятие истинности и на скрепление брака благословляли!
— Риск — дорогая вещь, — повторил Тавричев. — Очень дорогая.
— Вы стяжатель и богопродавец! — презрительно бросила ему Беата.
Она, не прощаясь, выбежала из дома и громогласно хлопнула дверью.
В гостиную вошла жена Тавричева Лилечка, высокая, немного полноватая, холеная и очень дорого одетая блондинка.
— Ушла наконец-то, курица вздорная, — сказала Лилечка. — Хоть бы обоссалась по дороге. Сколько в ней чаю? Литра полтора?
— Боюсь, через неделю-другую она вернётся. Чокнутые от своих фанберий не отказываются.
— Значит будет у нас икона, — ответила Лилечка. — Сейчас у каждого чиновника должна висеть в кабинете икона.
— Тогда она очень недолго будет нашей.
— Зато нашей станет хорошая должность в столице, — наставительно изрекла Лилечка. — А это очень даже стоит того, чтобы поиграть немного со Сферой Истинности.
— Что верно, то верно, — согласился Тавричев.
Влада Воронова
Site Admin
 
Сообщения: 126
Зарегистрирован: Вт июн 11, 2013 11:10 am

— 2 — (продолжение 2)

Сообщение Влада Воронова » Ср июн 28, 2017 12:18 pm

Едва Льянна вышла из университета, как к ней сразу же подбежали Марат и тот длинноволосый студент, который возмущался странностями оценки нарушений дисциплины.
— Эдик Кронштайн, — представился длинноволосый. — Как вы, сударыня Вановская?
Марат кивнул Льянне, присоединяясь к вопросу Эдика, и продолжил рассылать оповещения. Льянна улыбнулась:
— Всё даже лучше, чем я надеялась. Ректор не поленился лично найти мне работу с обучением.
— Это как? — изумлённо охнул Эдик. — Подождите, не рассказывайте, пусть все соберутся.
Спустя несколько минут у входа в университет собрались Карина, Алтынай, ещё семь студентов и даже водитель такси, высокий крепкий брюнет с припорошенными сединой висками.
— Мне тоже интересно, чем дело кончилось, — сказал он. — Да и вам домой надо.
— Всё нормально, — ответила Льянна. — Давайте отойдём в сторону, чтобы не провоцировать охрану, и я всё расскажу.
— Можно в переулке поговорить, — предложила Карина.
— Тут кафе недалеко, — сказала Алтынай. — Приличное, для круглосуточных магазинов и автомойки. Ну и ещё фрилансеры перекусить забегают, а многие айтишники и веб-дизайнеры там вообще работают. В кафе вай-фай хороший, лучше домашнего. И когда у нас ночь, то у стран основного количества заказов — день.
— Идём, — согласилась Льянна.
Народу в кафе оказалось много, но официантка, вдохновлённая надеждой на хороший коллективный заказ — айтишники с одним бокалом пива могли сидеть всю ночь — рассадила старых клиентов и разрешила новым сдвинуть два столика вместе.
Разместилась вся компания хотя и тесновато, но приемлемо. Льянна глянула на барную стойку, увидела логотип одной из кафешных сетей и достала из сумки кошелёк с карточками, дала одну из них официантке.
— Заказ коллективный, а счёт раздельный.
— Хорошо, — официантка записала номер карточки и вернула её Льянне. — Пятипроцентная скидка каждому.
Студенты, таксист и Льянна стали делать заказы. Все проголодались, поэтому, не заглянув в меню, попросили принести любой еды, которую могли подать прямо сейчас.
Утолив первый голод, Карина спросила:
— Так что за работу вам нашёл ректор? И с чего этот старый гриб так расщедрился?
— Счёл меня организатором сегодняшних, как он выразился, «возмутительных беспорядков», — усмехнулась Льянна. — Собственного ума и собственной воли, по его мнению, у молодёжи нет. А поскольку коррекционные лагеря в Мааре ещё не восстановлены, то от вредных прозападных элементов, пятой колонны, агентов вражеского влияния и так далее, и тому подобное, надо избавляться средствами, на которые означенные лица согласны сами.
— Что за чушь? — озадаченно посмотрел на Льянну таксист. — Какое ещё восстановление корлагов, какие элементы и агенты? У вас же не сборище офисного планктона с одной извилиной и не призаводские бараки с полупьяными шабашниками вообще без мозгов, чтобы к такому стремиться. Это университет.
— Ректор которого, — ответила Льянна, — доктор биологических наук, всерьёз говорит, что заграничные поездки разрушают особую структуру генома, которая есть только у маарцев, благодаря чему они иммунны к идеям социального и личностного разложения, в которых погряз Западный Мир. А сохраняет означенный геном только брачный союз с истинной парой, потому что пробуждённая и распечатанная метка создаёт вокруг генома защитный энергетический кокон.
Рыжеволосая студентка подавилась роллом.
— Что?! — выкрикнула он, откашлявшись.
Льянна повторила. Рыжеволосая проговорила потрясённо:
— Я слышала, как на биофаке шептались, что ректор все свои научные регалии и должности получил в постелях жён высоких минобразовских чинов. Когда молодым был, разумеется. Дальше сам через интриганство полез. Но я и представить не могла, что всё настолько паршиво.
— Боюсь, Иржина, — сказала Льянна, — всё намного хуже. Я видела только верхушку айсберга.
Иржина потёрла лицо ладонями.
— После такого действительно и до корлагов могут легко додуматься.
Марат спросил ехидно:
— А как сохраняют геном внук ректора в Массачусетском Технологическом институте и внучка в Венской Академии Искусств? Оба холостые.
Льянна фыркнула:
— Ректор сказал, что они дали клятву воздержания, которая продлится до тех пор, пока деточки не закончат магистратуру, дабы дела мирские не отвлекали от подвига учения.
Студенты и таксист захохотали так, что напугали айтишников за соседним столиком.
Иржина качнула головой:
— Ректор, конечно, сволочь психованная, но в житейской изобретательности ему не откажешь. Красивый ход придумал.
Таксист сказал:
— А ну как клятва настоящая? В смысле, не просто церемония, а они верят в это?
Льянна улыбнулась и пояснила:
— Во-первых, для получения хорошей работы магистратура не нужна — вполне хватает бакалавриата. Во-вторых, снять с поклявшегося его обязательства может любой церковник, хоть монах, хоть дьячок, а маарвианских церквей хватает по всему миру ещё со времён Годины Двух Революций, когда не только аристократия, купечество, интеллигенция и священничество, но не обиженные на мозг рабочие с крестьянами сотнями тысяч бежали из Маара. В-третьих, согласно постулатам маарвианской, да и не только маарвинской религии, если не согрешишь, то не покаешься, а не покаешься — в рай не попадёшь.
Студенты и таксист опять расхохотались. А Льянна сказала:
— Всё это ерунда. Есть вещи поважнее. Оказывается, все значимые университеты зарубежья, от Пражского до Сиднейского, ежегодно присылают по одному учебному и по одному исследовательскому гранту на каждую из специальностей, которые есть в Рилленском университете. В смысле, не один университет на все специальности, а на каждую специальность есть один-два гранта из какого-нибудь хорошего зарубежного университета.
— Быть не может! — не поверила Карина. — Откуда вы знаете? А почему тогда на них конкурсов нет?
— Потому что ректор не выставляет их на конкурс, а когда срок подачи документов истекает, то пишет, что студентов и научных сотрудников Рилленского университета не интересуют зарубежные гранты.
— Вот говнюк! — возмутилась Алтынай и добавила несколько сочных ругательств на родном языке.
— Вы уверены, что гранты есть? — напряжённо спросил Эдик.
— Именно по этим грантам ректор и нашёл мне работу с учёбой в Техасском университете A&M.
— Ничего себе! — охнул Марат. — Да это же один из ведущих университетов мира!
— Но вы же не знаете английского! — оторопело сказала Алтынай.
Льянна пояснила:
— Годичные курсы английского — это и есть учёба. А работой будет двухгодичный исследовательский проект. Ректор даже позвонил нескольким людям из университета, благо в Колледж-Стейшен разгар дня, и как-то пробил мне и работу, и учёбу одновременно.
— И что же это за работа такая, — ядовито спросил таксист, — что к ней бесплатная учёба прилагается?
— Мне тоже интересно, — враждебно глянул на Льянну Эдик.
— Все отставьте еду и питьё, — сказала Льянна. — Новые подавившиеся тут ни к чему.
— Что, такая крутая работа? — хмыкнул Марат.
Льянна усмехнулась:
— Достаточно, чтобы свалить тебя со стула.
— И что же это? — голос у Эдика осип от злости.
— Фоморист, — с любезной улыбкой ответила Льянна. — Сотрудник для работы с фоморами.
Студенты оцепенели, посмотрели на Льянну с ужасом, а таксист заорал:
— Фоморы! Да лучше с голоду под забором подыхать, чем к этим тварям подойти! Они же порождение Ада!
Льянна сказала спокойно:
— Иржина, ты лучшая среди студентов биофака. Объясни, пожалуйста, народу, что такое фоморы на самом деле.
Иржина нервно схватила стакан с содовой, сделала несколько глотков. Перевела дыхание и сказала:
— Само слово заимствовано из кельтской мифологи, где обозначало порождения Тьмы и Хаоса, демонов, с которыми боролись боги и благие короли. Чаще всего фоморов изображали как ужасающих чудовищ. А драконы, вскоре после того, как поселились на Земле, вернее, когда они попытались поселиться на Земле, то обнаружили, что в земных условиях их тела вырабатывают магии намного меньше, нежели было в их изначальном мире. И решили создать гибрид допинга с катализатором. — Она сделала небольшую паузу и пояснила: — На всякий случай, вдруг кто не знает точно. Допинг — природное или синтетическое вещество, которое на короткое время резко ускоряет работу эндокринной системы и нервную проводимость, что у человека увеличивает мышечную силу, скорость реакций и движений, а у дракона повышает выработку магии и делает её более концентрированной. Катализатор — вещество, тоже природное или синтетическое, которое не является частью конечного химического соединения, но ускоряет взаимодействия тех веществ, которые это соединение составляют. В случае с драконами, катализатор делает их волшебство, полученное на основе их магии, более быстрым и эффективным.
Иржина посмотрела на всю компанию, убедилась, её понимают, и продолжила:
— Драконы взяли за отправную точку идею земной легенды о фамильяре — духе, который имел облик животного и был слугой мага, колдуна, ведьмы и тому подобной публике в их волшебстве. Идея фамильяра полностью соответствовала тому, как драконы использовали своих жён категории «ильви». Поэтому решение заволшебничать земных животных так, чтобы они стали фамильярами драконов, было неизбежным — слишком хорошо легенда о фамильярах вписалась в менталитет драконов. К тому же если ильви могла быть только одна, да и с той надо было долго проходить проверку на соответствие магий, после чего проводить взаимную подстройку магии, которая полностью исключает вмешательство ещё одного помощника. А фамильяров, согласно легенде, могло быть столько, сколько угодно, хоть целая армия. И что ещё важнее, взамен издохшего от перенапряжения или погибшего в бою фамильяра легко можно было сделать нового, тогда как поиск новой ильви и налаживание с ней взаимодействия требовали усилий на грани возможности.
— И драконы стали делать фамильяров, — сказал Эдик, — но получили фоморов.
— Наглядный пример того, как опасна неумелая генная инженерия, — усмехнулась Иржина. — Магию фоморы действительно и генерируют, и выделяют, но она тут же превращается в волшебство с радиусом действия от десяти до ста метров, которое вызывает страх, депрессию, иногда панику. И не потому, что фоморы плохие и сознательно хотят кому-то навредить. У них и сознания-то нет, это просто животные с интеллектом побольше овчарки, но поменьше шимпанзе. Постоянно творимое ими волшебство страха всего лишь самозащита от хищников. Фоморы растениеядние, охотиться им не надо, а вот охотников отгонять очень даже нужно. Фоморы даже в чём-то симпатичны, этакая крупная пушистая белка синего или сиреневого цвета, но и людям, и животным не-фоморам находиться рядом с ними невозможно. На практике я вылетела из вивария впереди собственного визга, причём меня обогнал парень, успевший повоевать в горячей точке, иначе говоря, никак не трусливый. И даже учитывая, что я от рождения нервная и трепетная, а парень получил на войне многочисленные психологические травмы, то остальные-то нормальны! Но тоже в виварии чуть не обделались и больше туда не ходили. Впрочем, от нас этого и не требовали, для сдачи лабораторной хватило однократного визита к фоморам. Преподы говорили: «Достаточно того, что вы поняли, каково тем, кто изучает и разводит фоморов».
— А зачем их изучать? — не понял Марат. — Да ещё и разводить! Уничтожить тварей, да и всё.
— Околоанальные железы фоморов производят секрет фоморин, вещество такое многокомпонентное, которое способно излечивать внутренние и внешние язвы, — сказала Иржина. — Из фоморина делаются лечебные препараты, которые спасали и спасают жизни страдающим сердечными заболеваниями, эндокринными расстройствами, лечат подагру и половину разновидностей мужского и женского бесплодия. Даже лекарства от спида делаются на основе фоморского секрета. А последние исследования показали, что некоторые компоненты фоморина уничтожают метастазы. — Иржина разрешающе взмахнула рукой: — Иди истребляй.
— Твою мать, — охнул Марат. А Карина спросила:
— Так на фоморских фермах этих тварей доят так же, как и змей на змеиных?
— Да, — кивнула Иржина. — Но если змею можно просто придавить куском загнутой проволоки, взять за голову и заставить кусать чашку, и при этом не имеет значения, как змея к тебе относится, то фомора надо приручать, добиваться, чтобы в твоём присутствии уровень волшебства страха был минимальным. Иначе к нему просто невозможно подойти. Но даже прирученный фомор невыносим. Находиться с ним рядом запредельно тяжело.
Она посмотрела Льянну.
— Как вы на это согласились?
Та пожала плечами:
— Бездарность и не может рассчитывать на что-то хорошее. А мои способности весьма и весьма посредственны. Я не могу придумывать научные проекты, проводить исследования даже в культурологии и социологии, не говоря уже о более доходных естественных науках. Не могу освоить востребованную профессию типа бухгалтера, программиста или переводчика. Талантов дизайнера у меня тоже нет. Журналист и писатель из меня, чего бы я там не говорила Угичевой и ректору, никакой. На рынке труда я пустое место. Так что мне по-любому всю жизнь тянуть лямку, быть исполнителем самой примитивной, а значит и малооплачиваемой работы. Варианты есть только в диапазоне «работа с грошовой зарплатой, но лёгкая, такая как в библиотеке» и «работа со средней зарплатой, но потяжелее, такая как у медсестры или реализатора на рынке». На медсестру и сидение с чужим барахлом в рыночном киоске у меня здоровья не хватает, библиотекари почти нигде не нужны, так что фоморист — не самый плохой вариант. Тем более что опыт у меня есть.
— Опыт?! — охнул таксист. — Откуда?!
— Из Тышева. Этот городишко даже при Союзе был забубённой никчёмной дырой, довеском к сахаразаводу, а когда началось свободное предпринимательство, и торговцы повезли более качественный сахар из южных стран, Тышев вообще стал ничем. Кое-как держался только Центр Биоисследований, причём делал это только за счёт продажи фоморида. А при любом исследовательском центре обязательно должен быть медпункт, штатное расписание которого обязано иметь должности санитарок. И если в районных поликлиниках, где санобработка элементарна, трудятся тётки с улицы, просто уборщицы ничем не лучше тех, что моют подъезды и офисы, то в заведениях посерьёзнее работают только студенты медакадемий и медучилищ, которые уже прошли санобучение и санпрактику, сдали экзамен и получили сертификат.
— Сертификат для уборщицы? — обалдело переспросил один из студентов, симпатичный парень в серых полотняных штанах, вьетнамках и в яркой рубашке-гавайке. — Зачем?
Карина фыркнула:
— В морг патанатомии, где вскрывают «подснежников», «топляков», «гнилушек» и прочие давно умершие тела, входить можно только в костюме биозащиты. А теперь подумай, что должна знать и уметь санитарка, которая там убирает. Операционную вымыть тоже несколько сложнее, чем кухню у тебя дома.
— А в Центре Биоисследований, — добавила Льянна, — есть ещё и лаборанты. По сути, посудомойщики, но посуда там посложнее измазанной рагу тарелки. Некоторую обрабатывать надо в костюме биозащиты. Поэтому Центр ищет младший персонал только в медучилище и только после того, как закончатся экзамены первого семестра.
— А фоморы-то тут при чём? — не понимал студент в гавайке.
— При нехватке сотрудников для форморника и при запрете несовершеннолетним там работать. Поэтому формально ты лаборант или санитар, а реально — фоморист. Доплачивали нам за это «по-серому», наличкой, в ведомости не отражая. А преподаватели говорили, что если фоморы не впадают в истерику, то психологическая атмосфера в фоморнике даже лучше, чем в ожоговом и гнойном отделении обычной больницы. И это действительно так. Говорю на основании четырёх лет фоморника, двух с половиной лет в ожоговом и полутора в гнойном.
— И зачем вы там работали? — не понял студент.
— Деньги. Там платят лучше и премии чаще. А мне сначала надо было оплачивать маме лекарства, затем собственную ипотеку.
— Это тогда, а сейчас?
— А сейчас это единственный способ выбраться из Маара, который стремительно опускается на уровень Союза. Я в стране-концлагере жить не хочу. Да и раньше не хотела, когда Республиканская Федерация Маар была всего лишь страной-бардаком. Будь у меня побольше мозгов, я свалила бы отсюда ещё в восемнадцать, а то и раньше. У нас в школе среди старшеклассников были те, кто получали гранты для учёбы в частных школах Англии, США, Германии и Франции. Ну или хотя бы здоровье у меня было бы получше — штукатуры на стройках и сиделки в пансионах для пожилых всегда нужны. Но увы, и ума, и здоровья у меня мало. Поэтому с тем, что обречена сидеть в Мааре, я смирилась. Однако это не означает, что я откажусь от реальной возможности уехать, какой бы они ни была.
— Хотите сказать, — покривил губы студент, — что за скотиной ухаживать легче, чем на стройке вкалывать?
— Фомор — не просто скотина. Это магическое животное. При желании и умении его можно надрессировать убирать за собой при помощи волшебства чище, чем это сделает лопатой и метлой самый аккуратный скотник. Так что человеку нет нужды чистить ни фоморник, ни кормушки с поилками.
Карина покачала на это головой.
— Однако воздействие самих фоморов всё равно остаётся.
— Да, — кивнула Льянна. — Но я могу с этим справиться. К тому же не обязательно всё время оставаться фомористкой. Подучу язык — надеюсь, в языковой среде он влезет ко мне в голову хотя бы в житейски необходимом объёме — получу грин-карту и найду работу получше. А если вдруг каким-то чудом те работы по изучению менталитета фомористов, ради которых мне формально дают грант и полную ставку фомориста, получится сделать уровнем повыше, нежели тот завуалированный плагиат, коим я вот уже двенадцать лет набиваю курсовые и дипломные проекты задолженников, то можно получить работу и в университетской библиотеке или хотя бы в архиве. Иначе говоря, я получила очень хороший шанс добиться той же самой жизни, которая есть у меня сейчас, но в значительно более комфортной и безопасной среде.
— Техас никак не назовёшь комфортной и безопасной средой, — сказал студент в гавайке. — Это довольно паршивый штат. Ультра-консервативный, мега-религиозный и ксенофобный.
Карина фыркнула:
— Не путай техасские университетские городки с Техасом. Это практически отдельные государства со своей культурой, другим менталитетом и даже собственными законами. Такая система идёт ещё от первых университетов Старого Света, которые были отдельными государствами в государстве, а Новый Свет, создавая свои университеты, сохранил эту традицию даже сейчас, когда понятие Старого и Нового Света используется только в исторических романах.
А Марат добавил:
— Из нашего факультета хватает тех, кто в Техасе работает, причём в обычных городах, а не в университетских. Никто на консервативность, религиозность и ксенофобию не жалуется. Старомодно всё, по-деревенски, с отставанием лет на десять от Лос-Анджелеса, Чикаго и Нью-Йорка, но нормально. Провинция как провинция.
— А ты, чем от зависти пучиться, — сказал таксист парню в гавайке, — лучше подумай, как из ректора грант выбить. Если на себя плевать, так хоть из благодарности родителям, которые тебя, раздолбая, двадцать лет лелеяли-баловали. Сам устроишься, после их к себе заберёшь. Вот абреки, бабаи, китайцы, индийцы на этот счёт куда как шустрые — одного всей деревней снарядят, так он после всю деревню к себе вывозит. И в Техасе их полно, и в Германии, и везде.
Алтынай сказала хмуро:
— Учитывая, что ректор взял на очное дневное дракона, студентам ничего не светит. Будут наращивать градус традиционности и количество духовных скреп до полной невменяемости. Уже побежал слушок, что на федеральном уровне рекомендовано всем профессиональным учебным заведениям от средне-специального и до высшего звена поднять плату за обучение отказавшимся от истинности и не принимать их на бюджет.
— Как? Что? — возмущённо заорали студенты, а таксист разразился длинной матерной тирадой. Извинился и сказал:
— У меня дочура в следующем году школу заканчивает. Если цену на универ поднимут, то нам дешевле будет посылать ей деньги на прожиток в Финляндии или в Германии — там обучение и для иностранцев бесплатное. Язык вот только...
— Есть англоязычное обучение, — сказала Алтынай.
— Так всё равно язык учить дополнительно. И экзамены сдавать намного сложнее, чем сюда. Доча говорила: «Черт с ним, со снижением уровня преподавания. Выучусь я сама, главное, поступить хоть в какой-то ВУЗ, чтобы в итоге корочки были, а во время учёбы — доступ к студенческим грантам».
— Накрылись для Маара гранты, — буркнула Алтынай. — И для женщин в первую очередь. Будут теперь нам вместо науки бред об истинных парах втюхивать. И плевать им, что даже школьного курса биологии, причём обзорного, а не углублённого, хватает на то, чтобы понять — существование истинной пары противоречит законам эволюции, физиологии и психологии.
— Всё верно, — кивнула Иржина. — Закон эволюции номер один: вид, в котором одна особь может создавать пару только с одной особью, обречён на вымирание, потому что много особей не доживает до размножения или погибает в фертильном возрасте. Поэтому для выживания нужна постоянная готовность к замене партнёра или партнёрши. Ну или хотя бы к замене в новом цикле размножения тех постоянных партнёров, которые до него не дожили или во время миграции опоздали к его началу. Пресловутые лебеди и уточки-неразлучницы меняют партнёров легко и просто. Закон эволюции номер два: чем выше форма жизни, тем сложнее она организована, а потому учесть все факторы, необходимые для подбора идеального партнёра невозможно. Но даже если появится какая-то невероятная техника или магия, или гибрид того, и другого, который сможет учесть всё, то этот учёт станет бесполезным из-за закона физиологии. А он гласит: в организме постоянно происходят изменения, поэтому организм сегодняшний отличается от организма вчерашнего. И происходит две трети этих изменений под влиянием случайных воздействий внешней среды, поэтому предсказать направление, характер и степень изменений невозможно. Что касается психики, то её состояние определяется состоянием физиологии, а потому желания, вкусы, стремления и потребности человека на момент сбора информации для поиска идеальной пары устареют и станут непригодны уже через день, и тем более через неделю и через месяц, и год. — Иржина покачала головой: — То, что к врачу нельзя идти с анализами месячной, а то и недельной давности они понимают, зато поиск истинной пары по метке, которой несколько лет, для них в порядке вещей.
— Но у драконов истинные пары действуют! — не поверил парень в гавайке.
— У драконов пара подбирается только по одному признаку — вероятность зачатия ребёнка. Именно зачатия как такового. Насколько будет здоровым ребёнок, каким окажется его уровень магии и есть ли шанс выносить беременность до конца, параметрами поиска истинной пары не учитывается. Запрограммировать для поиска возможно лишь взаимную способность побыстрее зачать, и не более того. Но драконов такой диапазон соответствия вполне устраивает. Они живут больше тысячи лет, поэтому с плодовитостью у них паршиво. А убивают драконы друг друга весьма ретиво, потому что это позволяет забирать себе или сливать в свой Родовой Камень магию убитого. Соответственно, драконы и драконессы литрами пьют зелья, стимулирующие возможность не просто совокупляться, а зачинать ребёнка. При этом драконы стараются собрать побольше самок, которые способны от них зачать. Учитывая, что драконессы тоже плодовитостью не отличаются, подбор самки, у которой гормональный фон, овуляционный цикл и прочие факторы совпадут с гормональным фоном, выработкой семени и тому подобным у самца, становится делом сложным и хлопотным. Самцу надо успеть первым ухватить подходящую самку и на всю оставшую жизнь запереть её подальше в доме, чтобы не утащил другой самец, которому она может подойти. И осеменять, осеменять, осеменять, чтобы ни минуты порожняя не ходила. От одного приплода опросталась, тут же другим начинить. Потому и появляются лаир-руир-прер-кор-мере, истинная-пара-для-рождения-сыновей-по-пятницам, лаир-раор-прер-кор-тарр, истинная-пара-для-рождения-дочерей-по-средам, и ещё куча жён на все дни недели и даже времена суток в одном дне.
— Жуть какая, — сказал таксист. — А ильви тоже постоянно рожают?
— Они стерилизованы, — ответила Иржина. — Инструмент, предназначенный для усиления магии, не должен отвлекаться ни на что другое. Как только у девочки-драконессы появляется способность резонировать с магией драконов, а бывает это далеко не у всех, её отделяют от других девочек и начинают учить грамоте, управлению магией, химии, физике, математике и прочим наукам в объёме пусть и вполовину меньшим, чем учат драконов, но всё же ильви получают образование. Иначе они не смогли бы помогать дракону в творении волшебства. Это как инженер и рабочий. У одного университет, у другого училище, но совсем без образования нельзя и рабочему. По достижении шестнадцати лет ильви стерилизуют и отдают дракону, с которым её магия прорезонирует лучше всего.
— У них женщины что, госсобственность? — не понял таксист.
— Только девочки. Драконы платят налог дочерями. А жена — безраздельное имущество мужа.
— Какой кошмар, — сказала Алтынай. — Хуже гаремов байских и османских времён.
Карина поддержала:
— Зато куча земных дур мечтает выйти замуж за дракона, стать его лаир, и даже не задумывается, что это означает.
— Дурам дурово, дур не жалко, — отрезала Льянна. — Естественный отбор не ошибается никогда. И чем убивать время на разговоры о драконах и их жёнах, лучше разработать способ вытянуть из ректора гранты. Пусть Рилленский университет и второсортный ВУЗ даже по меркам той страны третьего мира, в которой он находится, однако для ректора это очень доходная и сытная кормушка, которую он боится потерять.
— И потому взял на учёбу дракона? — фыркнула Карина. — Да здешние вагиномыслящие разрушат универ за неделю, сражаясь за внимание своего идеала.
— Это не дракон, а драконесса, — ответила Льянна. — Юная и ещё не обретшая истинность ильви. В порядке эксперимента, в надежде заполучить побольше пожертвований от будущих супругов своих учениц, ильвиопансион позволил нескольким выпускницам поучиться ещё немного, один год человеческих университетов, но только там, где ценят и уважают драконьи заветы. И платят за своих девиц в университетскую казну весьма существенные деньги, чтобы компенсировать неизбежные неудачи. А на время обучения, дабы не оскорблять заветы предков, драконессе велено именоваться драконом и носить брюки.
— Вот бре-е-ед, — протянула Карина.
— Драконианство и драконозаветы сейчас в моде, — возразил Эдик. — Во всяком случае, маарское правительство старается насадить эту моду, поскольку она ему выгодна. А потому ректор пригребёт оплату с двух сторон: и от драконов, и от правительства. Глядишь, через год-другой пролезет на хорошую должность в столичном офисе минобраза или в какую-нибудь образовательную комиссию, коллегию или что-то в этом роде при президенте.
— А университет из «средненько, но сгодится» превратится в полное дерьмо, — буркнул Марат.
— Вот потому, — сказала Льянна, — хватит чесать языки обо всякую ерунду. Надо срочно решать, как выбить из ректора гранты, пока не истёк срок их годности. И самое главное, пока не утих опасный для его карьеры скандал. Завтра-послезавтра ещё можно будет чего-то добиться, а дальше всё, поезд уйдёт.
Таксист кивнул:
— И хорошо бы вашего ректора ещё на чём-то подловить. Например, кражу из казны университета найти или заставить ляпнуть на камеру что-то антинаучное. Это министру можно хрень нести, над которой весь Маар смеётся, и на должности остаться, а с ректором расклад другой. У него враги намного выше, чем он сам, и все хотят посадить в такую кормушку, как университет, своего родича.
— Это верно, — кивнул Льянна. — Так что собираем свои умишки в кучку и начинаем мозговой штурм.
Студенты согласно покивали и задумались.
Влада Воронова
Site Admin
 
Сообщения: 126
Зарегистрирован: Вт июн 11, 2013 11:10 am

— 2 — (окончание)

Сообщение Влада Воронова » Пт июн 30, 2017 1:08 pm

Поспать удалось совсем немного, в комнате отдыха охраны: один из стражей безопасности, довольный тем, что на дармовщину удалось разжиться книгами, которых недоставало в коллекции жены, уступил Льянне диван. До начала работы оставалось пять часов, домой ехать не имело смысла, и Льянна согласилась. А зубы почистить и душ принять можно в санузле при виварии. Там же продавали мочалки, зубные щётки, мыло, шампунь и даже нижнее бельё. Самое что ни на есть дешёвое, но лучше такое, чем то, которое пробыло на тебе целые сутки. Или, в случае с биологами, то, которое так пропиталось запахами некоторых секций вивария, а особенно препараторских лабораторий, что требовало стирки с хлоркой. Обычно студенты, аспиранты и научные сотрудники брали с собой и санпринадлежности, и сменное бельё, но иногда забывали, и, с учётом общего количества посетителей вивария, уборщицы наладили тут неплохой бизнес, вскладчину организовав киоск.
Рабочий день выдался суетным и хлопотным. Льянна готовила библиотеку к передаче, попутно дописывала те курсовые и лабораторные, которые уже взяла в работу, отмахивалась от новых заказчиков — они были весьма настырны, фразу «Я увольняюсь. Все заказы к отличникам вашей же группы» понимали только с третьего-четвёртого раза.
Да ещё и сразу домой попасть не получилось, пришлось заехать в магазин, взять по университетской накладной заправку для несмываемых маркеров и штемпельную краску. Зато Угличева согласилась подменить Льянну завтра на полдня, что позволяло решить сдать анализы для медсвидетельства, а затем решить все или хотя бы почти все дела с банком, налоговой и риэлтрской фирмой.
А когда Льянна подошла к дому, то стало очевидно, что нормально отдохнуть не получится: во дворе бушевал очередной скандал. Эпицентром его была Танька — шатенка двадцати семи лет, когда-то миловидная, но теперь потрёпанная, рано поблекшая, обрюзгшая, вечно усталая и замотанная.
Льянна немного поразмыслила и решила, что поскольку кричального запала в Таньке всегда было немного, то дождаться, когда она сама замолчит, будет быстрее, нежели вызывать полицию. Льянна тихонько проскользнула к своей квартире, окна открывать не стала, а включила очиститель воздуха. Но Танькины вопли пробивались даже через толстые двойные рамы старого образца. На кухне слышимость была особенно хорошей, и Льянна даже подумала уйти в ванную, дождаться в горячей воде и ароматных эссенциях когда Танька наорётся. Но очень хотелось есть, и не абы чего, а горячих блинчиков.
Льянна начала готовить, стараясь отвлечься от криков. Мелькнула мысль включить музыку, но двойного уровня шума не выдержат нервы и сосуды, обязательно начнётся мигрень.
— Ребёнка вышвырнули! — визжала Танька не хуже пожарной сирены. — На улицу вышвырнули как собаку! Скоты заворовавшиеся! Знаем, откуда все их клумбы с цветочками и объединённые квартиры с евроремонотом берутся! Всё на наши деньги делано! Во всём доме ни одной старой квартиры нет! Только объединёнки, в простой оттеплухе им, видите ли, тесно! И сразу две квартиры надо, а то и весь этаж, чтобы каждому по своей комнате, столовые-гостиные завели, ворьё поганое! А тут впятером в коммуналке с гроша на грош перебиваешься, детям яблок купить не на что!
— А ты на поездки к мужу-уголовнику деньги не трать, — сказала одна из соседок. — И будет детям что на суп с мясом, что на яблоки. Вещи мужские, которые Кольке накупила, продай Алексею из двадцатой квартиры. Он инвалид, ему по магазинам ходить трудно, а комплекция с Колькой одинаковая. А на возвращённые деньги детям зимнее купи, сейчас как раз выгодные распродажи.
— Ты мне не указывай, шалава разведённая, брошенка! Не смогла мужика удержать, так теперь замужним завидуешь, ущербная!
Соседка презрительно фыркнула:
— Аж сплющило меня всю от зависти к побоям и созерцанию пьяного рыла. Да ещё и к содержанию такого на свои деньги.
— Он несчастный! — завопила Танька. — Ему трудно!
— А ты счастливая и тебе легко, — презрительно бросила соседка. — Сама помои подобрала, сама их жрёшь, а в том, что невкусно, виноваты другие.
Соседка ушла, а Танька завопила ещё пронзительнее:
— Людей помоями называют! Детей на улицу выгоняют! Совсем совесть потеряли!
— А ты из детей свиней не делай! — гаркнул Михей. — Тогда и выгонять не будут. Свой двор загадили так, что смотреть тошно, так в чужой срать пошли!
А вот это могло оказаться важным при продаже квартиры. Льянна выключила освежитель и приоткрыла кухонное окно, стала наблюдать за скандалом. Другая соседка, которая стояла рядом с Михеем, спросила:
— В каком дворе и кто насрал?
— Танькины дети в семнадцатом доме, — пояснил Михей. — Пока Колька тут был, он лупил их смертным боем, требовал, чтобы они к «воровскому дому» и близко не подходили, потому что дети, насмотревшись через забор на тех детишек, которые в семнадцатом, начинали просить то мороженое, то игрушку, а то и вообще велосипед. А как Кольку за драку у магазина отправили с условного срока на зону, так Танька всех своих трёх чад тут же собрала и повела в семнадцатый дом, поиграть на детской площадке. Какой-то дурак над ней сжалился, пустил. Так Танькины дети понабросали везде бумажек от конфет, цветы на клумбе рвать полезли, а один так вообще в кустах кучу наклал.
— Вот дряни мелкие! — возмутилась соседка. И гаркнула на Таньку: — А ты куда смотрела, лахудра?!
— Так это же дети! — заорала Танька. — Они играют!
— Так вот и учи их по-людски играть! — цыкнул на неё Михей. — Чужое добро не портить, где попало не гадить. Есть же в семнадцатом дворе туалетная кабинка, специально поставили, чтобы по нужде на этажи не бегать, а всё прямо на прогулке культурно и чисто сделать. Рукомойник повесили. Урны поставили. Так нет, вам двадцать метров пройти лень! Где стояли, там и насрали! Хуже свиней. Правильно в семнадцатом доме сделали, что полицию сразу вызвали, а тебя оштрафовали. Скажи ещё спасибо и домкому тамошнему, и полиции, что позволили тебе, по твоей бедности, вместо денежной выплаты двор убрать! И правильно, что теперь ни тебя, ни твоё потомство к людям не пускают. Сначала сами людьми быть научитесь.
— Так соседи тебе теперь не люди?! — взвизгнула Танька. — Сноха в бизнес подалась, так и ты всех продать решил?
— Дура-баба, — вздохнул Михей. И уточнил: — Не потому что баба, а потому что дура.
И потянул за руку стоявшую рядом с ним женщину средних лет:
— Пойдём, Урсула. Нечего пустоголовых слушать.
— И то верно. Люди умные подсказали ей, что делать надо, она слушать не захотела, так теперь всё это её проблемы, пусть сама их и разгребает.
— Ох, вы посмотрите какие хитромудрые все! — опять заорала Танька. — У одного сноха в мошенницы подалась, другая в офисе на иномарку насосала, и ходят собой гордые! А когда я умоляла вас найти для Коли моего работу, где вы все были?
Урсула хмыкнула:
— Если бы твой Коля хотя бы три месяца не пил, я подумала бы, брать его в дворники или нет. У нас кредитная компания, а не уличная закусочная, к работе серьёзно должны относиться все.
А Михей добавил:
— Вон через дорогу Рыспек и Усмон ковромойку открыли. Помощников искали. Чего твой Колька к ним не пошёл?
— Да чтоб мой Коля у черножопых работал?! — взбешённо заорала Танька. — Совсем рехнулся, старый? И так от бабаев с абреками не протолкнуться!
Михей пробормотал под нос ругательство и сказал вслух:
— Да по мне лучше сотня трезвых, работающих бабаев с абреками, чем двое таких маарцев, как ты с Колькой. Они хотя бы не серут там, где живут.
— Сволочь ты старая! — окончательно вызверилась Танька. — С черножопыми нас равняешь?! — и кинулась на старика с кулаками.
Урсула пыталась оттащить рехнувшуюся бабу, старик старался вырваться и дать сдачи, но удесятирённые истерикой силы Таньки делали её опасным противником.
Деда Михея надо было спасать. Причём самой и срочно, потому что соседи-мужчины вмешиваться и не собирались, даже выпивохи со двора сбежали, а пока приедет полиция, Танька успеет серьёзно навредить старику.
«И сделать всё так, чтобы этой ненормальной стало не до меня», — мысленно добавила Льянна.
Она взяла двухсотграммовый стакан из-под йогурта, метнулась в прихожую, достала из пакета флакон штемпельной краски, отвернула крышку и вылила краску в стакан. Затем выбежала во двор, улучила момент, подпрыгнула и вылила более высокой Таньке краску на голову.
Крики сразу же стихли. А мгновением спустя Танька завизжала так, что Михей, Урсула и Льянна отскочили в сторону и пальцами заткнули уши.
Льянна, у которой в руке был стакан, а потому оба уха заткнуть не получилось, опомнилась первой. Схватила за руки Урсулу и Михея, потянула за собой.
— Быстро отсюда, пока эта говнючка полицию не вызвала. Иначе до утра в разбирательствах утонем.
И Михей, и Урсула ситуацию оценили быстро и правильно, вбежали за Льянной в её квартиру со скоростью хороших спортсменов. Льянна заперла дверь.
— Ну, — сказала она, — хотя бы билет на поезд Танька теперь покупать не будет.
А Урсула спросила:
— Это вообще отмоется?
— Конечно. Если Танька сейчас мыться побежит, то за две недели всё сойдёт. А если краска подсохнет, так месяц продержится. И сохнет она очень быстро. На бумаге почти мгновенно.
Михей проговорил степенно:
— Даже если на человеке сохнет медленнее, тоже неплохо. Танька хотя бы две недели детьми как следует позанимается.
Льянна сказала:
— Я блины затеяла. Хотите? Всё равно Танька со двора пока уходить не собирается.
Урсула задумчиво помяла себе бока и кивнула.
— Давайте. От одного раза ничего страшного не случится.
А Михей сказал:
— Вот взяли моду худеть! Баба должна быть справной, чтобы у мужика было, за что подержаться. Мы же не собаки, нам кости без надобности.
Льянна рассмеялась и пошла на кухню.
— Проходите. Посуды у меня мало, поэтому придётся есть из одноразовой, из-под магазинных салатов. Урсула, в сушильной два складных стула, принесите, пожалуйста. А вы, дед Михей, садитесь, я вам ссадины обработаю, — Льянна ушла в комнату за аптечкой. А когда вернулась, то Михей сказал:
— Дмитрий Перфильев говорил, что ты знаешь, как здешних охламонов заставить согласиться на разъезд.
Льянна глянула на Михея. «Похоже, он не просто так спрашивает. И одно дело продавать квартиру в вечном люмпениатнике и совсем другое — в доме на расселение».
Льянна ответила:
— Не то чтобы знаю, дед Михей, но есть одна идея. Только говорить о ней надо с владельцем строительной фирмы.
Она достала пакетик с одноразовыми перчатками, флакон хлоргеседина, тюбик прозрачного жидкого пластыря, ватные палочки и одноразовый шпатель. На голову надела медицинскую шапочку-берет, которая полностью скрыла волосы.
Льянна вымыла руки, промокнула одноразовой салфеткой и сказала:
— Садитесь, дед Михей.
— Идея-то хорошая? — глянул на неё Михей и сел на единственный кухонный стул. Льянна надела перчатки, стала быстро и ловко обрабатывать царапины.
— Идея рабочая. А вот как она у фирмача сработает, неизвестно.
— Да он мужик неглупый, — ответил Михей.
Урсула посмотрела на него с сомнением:
— Вы-то откуда знаете? Ни я, ни Дмитрий к нему не пробились.
— Зато старуха моя игрушки эксклюзивные для его жены шьёт. У богатых домохозяек это сейчас в моде — самоделками хвастаться. То мыло сами варят, то цветы из шёлка делают, то игрушки мягкие шьют. А руки у многих из жопы. Вот они и ищут умелиц вроде моей Василисы.
Льянна кивнула.
— Через жену идею внедрить даже лучше.
Она закончила обработку, выкинула перчатки, палочки и шпатель в пакет с мусором, стала убирать в аптечку лекарства и шапочку.
— Но если дама решила показаться мужу умнее, чем она есть, то сначала должна купить идею.
— Сдери с этой задрыги крашеной побольше, — сказал Михей. — И не слушай, что она плести будет. Деньги эта девка из мужа исправно тянет и у матери в кубышку прячет. Ну как в кубышку — матери на счёт складывает. Так что заплатить может хорошо. А переезд, пусть даже с бесплатным улучшением, расходов требует немалых.
В дверь позвонили. Льянна удивилась — она никого не ждала, а снимать показания газового, электрического и прочих счётчиков было рано, за ними должны прийти через неделю. Льянна открыла дверь. Визитёром оказался участковый.
— Должен вас предупредить, сударыня Вановская, — сказал он, — что вы до восемнадцати тридцати были в супермаркете, а время так точно запомнили потому, что спешили купить всё к началу телесериала «Одно сердце для двоих» по МЦТ. Запомнили.
— Восемнадцать тридцать, сериал «Одно сердце на двоих», МЦТ, — повторила Льянна.
— Правильно, — одобрительно кивнул участковый. — А если гражданка Сашнеева будет шуметь, то звоните сразу в соцслубу. Вот телефончик, — участковый дал Льянне листочек из блокнота.
— Соцслужбе плевать на Сашнееву, — ответила Льянна, но листочек взяла.
— Это они пока Колька тут дебоширил, связываться не хотели, — возразил участковый. — А сейчас на раз детей заберут.
— Если бы детей забрали при Кольке, — сказала Льнна, — я была бы только за. Даже приют лучше, чем такой отец. Но сейчас им ничего не угрожает, а значит они должны быть с матерью.
— Всё верно. Однако пара визитов инспектора пойдёт этой дуре на пользу, — жёстко сказал участковый. — Будет разъезд или нет, бабка надвое сказала. А ещё один алкаш и уголовник мне на участке не нужен. Так что чем скорее Танька разведётся и перепишет комнату на себя одну, тем лучше. А Колька после отсидки и в муниципальной общаге в пригороде поживёт, всё одно с таким навозом вместо мозгов ему недолго на воле ходить.
Урсула добавила:
— Да и Танька, если не угомонится и не начнёт вести себя по-людски, тоже скоро на зоне окажется. Поэтому воспитание от соцслужбы ей необходимо. Дайте телефон.
Она взяла у Льянны листочек и стала переписывать номер в смартфон. Участковый козырнул и ушёл. Льянна заперла дверь.
— Осталось договориться с женой фирмача, — сказала она.


= = =

Беата металась по дорогому гостиничному номеру, захлёбывалась слезами и кричала на статного, приятного лицом, хорошо одетого брюнета лет сорока:
— Артур, ты не можешь так со мной поступить! Ты не посмеешь бросить меня после всего, что у нас было!
— У нас был только секс, — спокойно сказал Артур. — И я тебе сразу сказал, что ничего большего у нас не будет. И что прекратится всё по первому моему требованию. Ты согласилась. Так что замолчи и возвращайся к мужу.
— Ты прекрасно знаешь, — выкрикнула Беата, — что мы пять лет живём в разных комнатах! Он не разводится со мной только потому, что не хочет делить особняк. Муж не прикасается ко мне, разговаривает со мной не чаще одного раза в месяц и то по делам бизнеса. Я даже не имею права входить в дом через парадную дверь, заходить во все комнаты! Для меня разрешены только дверь боковая и моя спальня. Даже у прислуги, старой курицы деревенской толстозадой, и то больше прав, чем у меня!
— Не нравится — разводись, — презрительно бросил Артур. — По разделу дома получишь столько, что хватит на хорошую квартиру в Прилесье.
— Ты нашёл женщину, — ответила Беата. Слова о разводе она предпочла не услышать. Каким бы плохим ни был брак, а после развода то ежемесячное содержание, которое давал муж, прекратится. Потому разводиться можно было только для того, чтобы выйти замуж вновь, причём так, чтобы муж был не беднее нынешнего, а желательно и богаче. И Артур, владелец успешной международной фирмы, по восемь-десять месяцев живущий то в Германии, то в Италии, то в Штатах, был превосходным, просто идеальным вариантом. А потому отпускать его из своих объятий Беата не собиралась. — Небом клянусь, я не позволю какой-то подстилке украсть тебя у меня. Мы суждены друг для друга! Ты сам говорил, что я лучшая женщина в твоей жизни!
— Я всем такое говорю, — безразлично ответил Артур. — Вы, бабы, дуры, а потому нормально трахаться не умеете, вам обязательно красивости словесные нужны. Но ты мне надоела, красивости кончены. Номер оплачен ещё на полчаса, так что приведи себя в порядок, ты похожа на перепившую ведьму.
Артур вышел из номера. Щёлкнул дверной замок-автомат, запер Беату, отрезал от всех надежд и мечтаний.
— Ну нет, — зло сказала Беата. — Так просто ты от меня не уйдёшь. Пока твоя сучка тебе важна, ты расплатишься со мной ею.
Беата взяла телефон и стала искать по интернету детективное агентство.


* * *

Артур сидел в приватном кабинете ресторана, потягивал коньяк, молчал. Его приятель, сидевший напротив него, светловолосый, грузный, лет сорока на вид, одет серо и неприметно, сказал:
— Ты хотя бы что-то об этой женщине знаешь?
Артур вздохнул:
— Восемнадцатого июля этого года она была в Велинграде. Это курортный город в Болгарии.
— Знаю что это. Но в Велинграде больше двухсот тысяч приезжих. И ты уверен, что она именно маарка, а не болгарка и не финка? Многие из них знают маарский.
Артур пожал плечами:
— Не знаю, Витек, не знаю. Она говорила без акцента, очень грамотно, но всё же так литературно, как обычно говорят иностранцы. Проскальзывали современные сленговые словечки. Молодёжные. Она маарка.
— Слэнг тоже учат, — возразил Витек. — И как раз современный. В сети полно сайтов, где маарская молодёжь бесплатно учит иностранцев маарскому слэнгу, словари составляет. Впрочем, так с большинством языков мира. Вспомни что-то более существенное. Как она выглядела?
— Никак. Ничем не примечательное лицо, не дурнушка и не красавица, волосы обычного для Маара цвета, среднерусые, глаза светлые, как и у большинства маарцев, оттенок стандартный. Не толстая и не худая, не высокая и не мелкая. Возраст тоже никакой, лет тридцать с небольшим, как у большинства одиноких маарских баб. Под взгляд такая попадёт, так не поймёшь, на что смотришь, на неё или на пустую стену.
Витек спросил недоумённо:
— Ну и зачем тебе она? Мало на тебя молодых красоток вешается?
Артур зло рассмеялся:
— Кто из них сможет говорить в постели о том, чем литой булат отличается от сварного? А она могла! Ты можешь сравнивать эпос о Гильгамеше и «Шах-Наме»? А она запросто! Я не помню, сколько раз мы за ночь трахнулись, и насколько она была в этом хороша, но разговоры я помню от первого и до последнего слова! — Артур потёр ладонями лицо, посмотрел на Витека и сказал: — Ты помнишь картину Айвазовского, которая висит в седьмом зале музея Частных Коллекций в столице?
Витек напрягся.
— Помню, а что?
— Найдёшь её, получишь картину.
Витек возмущённо охнул:
— Да это же весь Маар перерыть надо! Если она вообще маарка.
Артур иронично ответил:
— А ты думал получить подлинник Айвазовского за чих бараний?
— Если я докажу, что она не маарка, картина моя?
Артур подумал и уточнил:
— Если ты докажешь, что она немка, финка или кто там ещё. Но если это маарка, ты должен найти её имя, адрес и телефон.
— Ты что, даже имени её не знаешь? — поражённо сказал Витек.
— Какое-то старинное название ткани. Ещё с тех времён, когда над каждым крохотным обрезком тряслись, а за сажень даже самого дешёвого полотна можно было получить жирного барана или дойную козу.
Витек смотрел на друга скептично. Артур сказал зло:
— Да не спрашивал я её имя. Услышал случайно краем уха. Просто устал от истерик и капризов гламурок, тут ещё бизнес сбоил, болгары с их спецификой. Я хотел отдохнуть, прошёлся по антикварным лавкам. Я всегда их любил. В одной из лавок наткнулся на простенькую, скромненькую, бесцветненькую, но очень уютную бабёнку. Явно одинокую. Склеил её, чтобы разок расслабиться, просто для разнообразия. — Артур вздохнул: — Кто же знал, что всё так обернётся... Я думал поиметь её, стресс сбросить и тут же за дверь выставить. А это она ушла из моего номера под утро, когда я уснул, и даже не подумала оставить свой телефон или взять мой. Я был просто одноразовым членом, у которого ещё и неплохо подвешен язык. Но и не настолько хорошо, чтобы она захотела продолжения.
— Оставь её, — сказал Витек. — Забудь. Или найди старую деву с любой кафедры истории или искусств. Там таких табуны.
— Знаю, — сказал Артур. — Но я хочу именно ту женщину. А ты, если хочешь Айвазовского, найдёшь мне её.
Витек пожал плечами.
— Попробую. Но ничего не обещаю.
Влада Воронова
Site Admin
 
Сообщения: 126
Зарегистрирован: Вт июн 11, 2013 11:10 am

Право серой мыши - черновики

Сообщение Влада Воронова » Вс июл 02, 2017 6:31 am

Черновики романа "Право серой мыши".
Влада Воронова
Site Admin
 
Сообщения: 126
Зарегистрирован: Вт июн 11, 2013 11:10 am

— 3 — (начало)

Сообщение Влада Воронова » Пн июл 03, 2017 4:29 pm

Библиотечный фонд Льянна передала администратору хозяйственной части, но, поскольку новая библиотекарша пока не приехала, Льянна продолжала работать — две недели, которые она по контракту должна была отработать после заявления об увольнении, могли сократиться, только если быстро найдётся замена.
Новую библиотекаршу ректор нашёл на третий день. К удивлению Льянны, это оказалась не юница, решившая сделать карьерный старт через постель ректора, а тётка лет сорока с небольшим. Но удивление вызвал отнюдь не возраст. Как раз наоборот, роман глубоко пожилого мужчины со зрелой женщиной более естественен и устойчив, чем с молоденькой. Льянну потрясло заявление, которое сделала новая библиотекарша с порога. Сударыня Дормишева, высокая, сухопарая, с закрученными в узел волосами, в строгом, наглухо застёгнутом и тёмном — в опаляющую, душную жару последней декады августа! — длинном платье, ткнула пальцем в шкаф с книгами повышенного спроса и заявила:
— В этой библиотеке слишком много вредных знаний!
— Вред бывает не от знаний, а только от их неполноты, — спокойно ответила Льянна и пояснила: — Нет ничего плохого в знании о том, какое именно наслаждение приносит каждый вид наркотиков. Плохо не знать, чем за это наслаждение приходится расплачиваться.
Она смерила преемницу насмешливым взглядом и сказала:
— Так пополняйте библиотечный фонд, чтобы вреда от неполноты знания не было.
Дормишева посмотрела на Льянну ненавидяще и проскрипела:
— Почему в бриджах? Ректор запретил сотрудницам и студенткам носить брюки! Да ещё такие непристойно короткие.
— Какое счастье, что я больше не сотрудница этого заведения.
Льянна пошла к двери, но Дормишева прошипела:
— Сколько у вас детей?
«О, да она из размножнецев, — мысленно усмехнулась Льянна. — Ничего не имею против многодетных родителей, это личное дело каждого, но именно по причине права на неприкосновенность личной жизни ненавижу тех, кто лезет указывать другим, как им жить. И вдвойне ненавижу, когда вмешательство возводят в ранг идеологии, начинают приплетать к этому духовные скрепы и гражданский долг».
Можно было молча уйти, но преемница появилась на три часа раньше, чем говорил ректор, и потому до встречи с Матильдой и её родственником-работодателем было ещё два часа. Сидеть в кафе или шляться по магазинам Льянна не хотела, а позабавиться, немного подразнив духовноскрепку, было вполне приемлемым способом скоротать время.
— А сколько детей у вас? — спросила Льянна.
— Речь о вас! — рыкнула Дормишева.
— Так вы не исполнили долг самки человека, — пропела Льянна, — не наплодили многочисленное потомство.
— У меня двое детей! — оскорблённо прошипела Дормишева. — И трое внуков!
— А что так мало? Почему всего два, а не двадцать два? И почему ваши дети так мало потомков родили?
— А у тебя самой сколько? — шея Дормишевой пошла красными пятнами.
— Так я личность, а не самка человека, и усиленно плодиться не обязана.
— Ты личность, ребёнок личность, а как второго рожать, так сразу начинают говорить, что нет денег то на ультравпитывающие подгузники, то на конструкторы, то всякие манго-киви в двойном количестве. Раньше без всего этого по десять-пятнадцать детей рожали!
Льянна фыркнула:
— Так бросайте библиотеку, дом с электричеством и канализацией, выкидывайте смартфон и отправляйтесь в пещеру. В вашем возрасте ещё не меньше десятка детей родить можно.
— А ты из тех, — ещё злее зашипела Дормишева, — кто вместо того, чтобы самой ребёнком заниматься, выкидывает его чужим тёткам, на развивающие занятия отправляет?! Детям не это нужно.
— Всё верно, — Льянна подхватила сумку и сказала: — Рабам и детям рабов развитие ни к чему. Оно только для людей.
Льянна вышла из библиотеки. Говорить с Дормишевой было скучно, провоцировать склоку она умела, а весело препираться — нет.
Льянна пошла в отдел кадров за трудовой. В коридоре столкнулась с Угличевой.
— Здравствуйте, — улыбнулась ей Льянна. И кивнула на её брюки: — Нарушаем?
—Ой, и не говорите! — с досадой сказала Угличева. — Совсем старый хрен с катушек съехал. Собирается ещё запретить юбки до колена и выше.
— Он перепутал университет с монастырём? — усмехнулась Льянна.
— «Женщины и девушки должны одеваться так, чтобы стиль и вид одежды не вступал в психологическое противоречие с женственностью. Обратное вредит женскому здоровью, а значит и здоровью нации», — процитировала Угличева.
— Ух ты! — развеселилась Льянна. — А откуда у женственности и тем более у одежды психика?
— Не знаю, — хихикнула Угличева. — Но на межкафедральном совещании хохот был такой, что стены дрожали. Впрочем, это не помешало ректору подписать внутреннее постановление о стиле и форме одежды.
— Какое счастье, что я тут больше не работаю.
— Я тоже новое место начала искать, — ответила Угличева. — Летом и не на работе я платья ношу с удовольствием, но как только похолодает, никакая сила не заставит меня штаны снять. И по подвалам с крышами в юбке лазить не нанималась! Пусть поищут дуру, которая на такое согласится. А я не пропаду. Это у профессоров с работой проблемы, а хороший хозяйственник везде нужен. В городе три лесопилки, стройфирм сотни, отелей, и везде нужен толковый нач-АХЧ. Если и не к сегодняшнему вечеру, то к завтрашнему точно буду с работой.
— И правильно, — кивнула Льянна. — Себя надо уважать. И место работы выбирать то, которое не портит жизнь.
— Вы за трудовой? Я с вами, заявление отдам.
— А ректор уже подписал?
— Куда он денется? — фыркнула Угличева. — А после можно вас кофе угостить? Мне ваш совет нужен.
— Если могу что-то посоветовать, то буду рада помочь.
Льянна забрала трудовую, Угличева отдала заявление, и женщины вышли из университета.
— Повезло, — сказала Угличева. — После того шума, что был на межкафедральном, я думала, тут будет не протолкнуться.
— Уволятся человека два, не больше. Даже если среди студентов, самой социально активной части населения, протестовать против сожжения книг пришли всего восемнадцать человек из двадцати тысяч, то среди педсостава и администрации тем более все всё покорно стерпят.
— Такое впечатление, что всем нравится превращаться в скотов, — буркнула Угличева.
— Каждый сам выбирает, как ему жить.
— Это точно, — согласилась Угличева. И показала на кафе: — Вон там неплохо делают холодный чай. Кофе, правда, дрянь. Зато студентов полно, из-за их гвалта никто разговора не услышит, можно обсуждать всё, что угодно.
— Пошли пить чай, — согласилась Льянна.
В кафе Угличева проломилась сквозь толпу студентов не хуже танка, заняла столик в углу. Льянна взяла у барной стойки чай — кафе было с самообслуживанием — и отнесла к столику, отдала Угличевой. Села за столик и спросила:
— Так что случилось?
— У меня есть сестра. Двадцать два года. И я воспитываю её с пяти лет. Практически это моя дочь.
Льянна кивнула.
— У неё проблемы с парнем?
— У неё проблемы с мозгами! — вскипела Угличева. — Познакомилась на вечеринке с парнем и сразу же с ним переспала!
— Ну что в этом такого? — не поняла Льянна.
— Да вот именно, что ничего! Переспала и переспала, наоргазмилась и тут же забыла, какой член поимела, потому что это просто секс. Но моя дурёха вбила себе в голову, что он её истинная пара. А он её, конечно же, и знать больше не хочет.
— А как они тогда на истинность проверялись?
— Да никак! — зло сказала Угличева. — Люська сама себе это в голову вбила. Он-де её истинная пара потому, что когда они посмотрели друг на друга, их сразу же охватила обжигающая страсть. Так в сериалах об истинных парах показывают! Источник вернее некуда!
— А вы спрашивали, сколько она перед появлением обжигающей страсти влила в себя «огненной воды»? Дело-то было на вечеринке!
— Люська не пьёт, — хмуро сказала Угличева. — Вообще никогда и ничего ни глотка, даже сухого вина дома. Наша мать от её отца сбежала беременной, потому что тот заливать за воротник начал сверх меры. Вот Люська и боится, что не сможет остановиться. Здравое зерно в этом есть, но надо же и в других случаях мозги включать! На вечеринке были травокуры. Значит можно конопляного дыма, а то чего покрепче, надышаться и окосеть не хуже, чем от водки. Потому, если чувствуешь, что голову повело, то всё — перебрала. Надо или на улице до полного протрезвления проветриться, или вообще домой ехать, потому что вечеринка покатилась в разгул, или делать разгул безопасным. Гондон на парня надевать! А не согласен он на резинку, то пинка ему под зад сразу и навсегда, потому что если парень не забоится о безопасности секса, то он кретин, эгоцентрик и сволочь. Постоянно ей это говорила с тех пор, как сиськи расти начали, а всё мимо ушей.
Угличева одним махом выпила полстакана чая и сказала:
— Ладно ещё, удалось её на аборт затащить, и хорошо, что она от своей обжигающей страсти не подцепила чего похуже беременности.
— Хотя бы эту проблему решили успешно, — отметила Льянна.
Угличева кивнула.
— Эту-то решили. А основная осталась. Люська у нас до сих пор девочкой была, говорила: «Берегу себя для истинного супруга». Вот и добереглась! — Угличева вздохнула: — И откуда в ней эта дурость? Я ведь её совсем иначе воспитывала.
— Кроме воспитания есть и самовоспитание. И если подросток воспитывает себя иначе, чем родители, то они могут хоть наизнанку вывернуться, а ничего в нём не изменят. Случаев, когда родители и дети — совершенно разные люди, примерно процентов тридцать.
— Проценты... — процедила Угличева. — Какие нужны проценты, чтобы вдолбить в Люськину голову, что не нужна она этому хмырю, совсем не нужна. Он не любил её, не любит и никогда не полюбит. Это был просто одноразовый трах, который только по её прилипчивости и приставаниями стал трёхразовым. Но на этом всё кончилось. А она упёрлась и твердит, что завоюет его сердце, что он поймёт их предназначенность друг для друга. И ладно, если бы только меня не слушала. Я баба, она баба — мы друг для друга в любовных делах не авторитет. Так муж мой и сын говорят то же самое! «Если у парня с девушкой при знакомстве кровь к гениталиям приливает раньше, чем начинается разговор о работе и хобби, то из всех вариантов отношений у них возможен только одноразовый перепихон». Но Люське всё не в ум. — Угличева допила чай. — И что с этой дурой делать?
— Боюсь, что ничего. Пока она сама не набьёт все необходимые для поумнения шишки, вы ничем ей не поможете.
— Ну пропадёт ведь девка, загубит себе жизнь, за козлом этим бегая! — сказала Угличева.
Льянна покрутила стакан с чаем, подбирая слова.
— То, что я сейчас скажу, покажется вам жестокостью и цинизмом. Вы, возможно, возненавидите меня за эти слова. Но это жизнь. И это факт.
— Выставить Люську за дверь, и пусть делает со своей жизнью что хочет, нам нервы не мотая? — хмыкнула Угличева. — Так что ли?
— Каждый сам делает свой выбор. И отвечает за него тоже только сам. Поэтому если кто-то в семье выбирает алкоголь, наркотики, криминал или патологичные отношения, то проблема эта касается только выбравшего. А все остальные из-за этого страдать не обязаны. — Льянна посмотрела на Угличеву и сказала: — Вы свой родительский долг выполнили полностью, вы объяснили ей все причины и все последствия. И она сделала свой выбор. Теперь только ей за него и отвечать.
— Я вторую неделю себе это говорю, — со вздохом сказала Угличева. — Но всё решимости не хватает дать Люське денег на квартиру и выставить вон.
— Лучше купить ей квартиру и перевезти её туда, сказав, «Теперь сама живи как хочешь», — ответила Льянна. — А то ещё спустит все деньги на этого хмыря. В идеале вообще выставить без всего, чтобы сама и квартиру снимала, и работу, если не две, искала. Это труд, и немалый, а пока трудишься, времени на беганье за ушлёпками не остаётся. Любовные страдания — удел бездельников. К тому же если деньги собственными усилиями заработаны, а не от мамочки получены, то и желание тратить на ублажение кого-то другого, пусть даже возлюбленных, резко уменьшается. Поэтому риск, что ваша дочь станет чьей-то обслугой и банкоматом, значительно снизится.
— Вот как пить дать! — по-деревенски воскликнула Угличева. — Она же вбила себе в голову невесть с кем сказанную глупость, что мудрая женщина любого мужика может очаровать, покорить и в себя влюбить! И не слушает, когда муж говорит, что так не бывает, что если мужика на тебя в первые три секунды не попёрло и не зажгло, то забудь его, он тобой не заинтересуется никогда. Хотя и не откажется один раз вдуть, если ты ему предложишь.
— Одноразово — это ещё хорошо, — хмыкнула Льянна. — Хуже, если парень использует деву как запасной вариант, появляется, когда ему удобно, исчезает, когда захочет, пользуется ею как кухаркой, прачкой, ночует, чтобы на гостиницу не тратиться. Нередко ещё и деньги из неё тянет или заставляет делать его проекты вместо того, чтобы она занималась своими. А она врёт себе о том, что любима, что ему обстоятельства мешают быть у её ног постоянно, что он весь несчастный-страдающий и без её поддержки пропадёт.
— И не видит, что она для него всего лишь секс без обязательств. Или вообще инструмент.
— В принципе, — сказала Льянна, — секс без обязательств — дело хорошее, но только при условии, что парень заранее согласовывает время встречи, учитывает мои интересы и выполняет половину работы по организации свидания в комфортных условиях, а не названивает нежданным-незваным, требуя приехать к нему домой или в отель.
— Вот это я Люське и говорю! — воскликнула Угличева. — Уважение к себе иметь надо. Хочешь гулять ради гульбы — гуляй. Но делай это разумно. И тем более не воображай то, чего и в помине нет.
Она криво усмехнулась:
— Если мужик тебя хочет, то он к тебе и под грохот Апокалипсиса прибежит, и сквозь асфальт без отбойного молотка пролезет.
— Я парней телефоном проверяю, — ответила Льянна. — Если после знакомства, точнее, после того, как мы пообщались и разошлись, он не позвонил мне через час, то я ему интересна только как запасной вариант для траха без обязательств.
— Точно! — подтвердила Угличева. — Так и есть! Мой муж позвонил мне через сорок минут, да и то лишь потому, что ждал, пока я из центра до новостройки доеду. Мобильники тогда дорогие были, только у богатых. Вот он и ждал, пока я у стационарного телефона окажусь. А один поклонник, который телефон не успел спросить, вообще купил базу всех телефонных номеров и всю именную базу паспортного отдела, чтобы обзвонить даже тех рилленских Тамар, телефон которых оформлен на их родителей. Но с ним я встречаться ни единого раза не стала. Это же маньяк!
— Ты права, — кивнула Льянна. — Одно дело расспросить о приглянувшейся девушке тех, кто был при вашей встрече или хотя бы поискать её в учреждениях рядом с остановкой. Был у меня дружок-приятель, который нарисовал плакат о прекрасной незнакомке и встал с ним у входа в медучилище. Он меня в маршрутке приметил, а на той остановке, где я вышла, медучилище было наиболее вероятным шансом, что девушка окажется именно там. Как он говорил: «Один раз попробовать было надо, но если бы ничего не получилось, то нечего в тупик лезть. Любая страсть проходит, а работа в этом помогает».
— Умный парень, — кивнула Угличева. — Чего разбежались-то?
— «Любая страсть проходит», — усмехнулась Льянна. — И довольно быстро. А потому, если расстаться вовремя, то сбережёшь не только нервы, но и приятельство. В дальнейшем мы не раз пересекались по делу, и всегда к взаимной пользе.
— Это тоже правильно. Всё полезное всегда бывает только в меру. И любовь не исключение. Если мужчина проявляет к женщине мало внимания — это плохо, потому что он её не любит. Если проявляет много внимания, ухаживает навязчиво — это ещё хуже, потому что он психопат. И так во всём. Мало порядочности у подлецов. Много — у ханжей. Мало до брака погуляли или совсем не гуляли — плохо, не могут сделать правильный выбор. Много гульбы — всё выгуляно, на семью ничего не осталось, так гулять и будут.
Льянна кивнула, соглашаясь.
— Что верно, то верно.
А Угличева ответила:
— Спасибо тебе. Сама я так и не решилась бы выставить Люську, так из-за неё и страдала бы. Но ты права: девка она взрослая, давно пора только самой за себя отвечать. И некоторым мало на чужие синяки да шишки смотреть, у них ум только через залечивание собственных появляется.
Она подумала, покивала мыслям и решила:
— Так и сделаю.
Льянна улыбнулась:
— Удачи.
Угличева улыбнулась в ответ:
— А сама-то как? Говорят, что в американский университет диссертацию писать едешь?
— Почти. Это исследовательский проект для бакалавров, но успешные результаты могут принести магистерскую степень.
«То, что для такого никогда не хватит ума мне, — мысленно уточнила Льянна, — не означает, что это не могут получить другие».
Угличева спросила:
— Когда едешь?
— Через месяц, — сказала Льянна. — Проект стартует двадцатого сентября. А пока надо успеть всё утрясти с продажей вещей, квартиры, с подработкой. Тут наметилась возможность поработать немного консультантом в антикварной лавке. При условии, что пройду собеседование, разумеется. А если найду постоянного продавца-бакалавра из искусствоведов, археологов или культурологов, то за это заплатят отдельно.
— Да сейчас для такого кастинга самое время! — воскликнула Угличева. — С ректорскими закидонами ты заказчику и доктора наук приведёшь. Среди них много снобов, но хватает и тех, кто по-настоящему умён, а потому предпочтёт сидеть тихонько в антикварной лавке и книжечки научные по своими былым работам писать, нежели превращаться в подопытного кролика у дурошлёпа, который вконец испортит университет.
— Это верно, — согласилась Льянна.
Влада Воронова
Site Admin
 
Сообщения: 126
Зарегистрирован: Вт июн 11, 2013 11:10 am

— 3 — (продолжение 1)

Сообщение Влада Воронова » Чт июл 06, 2017 3:33 pm

Дарья Капецки, жена владельца строительной фирмы, точнее, держателя контрольного пакета акций, оказалась прехорошенькой голубоглазой блондинкой лет девятнадцати, высокой, стройной, идеально стильной и элегантной, воплощением того, что называют «лучшим украшением мужчины с положением» и «прекрасным цветком женственности».
И, не хуже росянки, торопилась выпить из украшаемого как можно больше соков, иначе говоря, денег, пока он не обзавёлся цветочком помоложе и посвежее.
Такая сообразительность Льянну порадовала. «Каждый выживает как может, — думала она. — Если из всех жизненных талантов только красота, надо использовать красоту. Зарабатывать сексом плохо только в том случае, если работник не может добиться достойного вознаграждения за свой труд. Конечно, заработок сексом, если ты не сутенёр и не сводня, кратковременный и ненадёжный, но всё же позволяет накопить достаточно, чтобы прилично жить на проценты с депозитного вклада и с арендной платы за квартиры студенческого типа или за складские секции на товарных дворах городской ремзоны».
Василису, жену Михея и своего поставщика мягких игрушек, как и приведённую Василисой Льянну, Дарья принимала на кухне роскошного особняка. Не то таила от мужа свои делишки, выдавая бизнес-встречу за хозяйственные дела, не то считала визитёрок недостойными войти в гостиную. Льянне было одинаково безразлично и то, и другое. Главное, в полной мере получить с хищного цветочка свой гонорар и вовремя исчезнуть из сферы его влияния.
Впрочем, тот факт, что Дарья отослала с поручениями кухарку и горничную, говорило стремлении сударыни Капецки скрыть знакомство с Льянной. А значит и продолжать его Дарья не захочет.
Что не исключало её возможной нечестности в той единственной сделке с Льянной, которую сударыня Капецки собиралась заключить.
«Но и я не пальцем делана», — мысленно ответила на это Льянна, улыбнулась и сказала вслух:
— Вы, конечно, можете воспользоваться моей идей, а меня при помощи охраны вышвырнуть, не заплатив. Но подумайте вот о чём: если я нашла способ управлять люмпениатом, то способ отомстить вам тем более найду. Зато честная сделка может быть весьма выгодна для обоих.
Дарья светски улыбнулась:
— Можете не сомневаться, я умею соображать, где можно хитрить, а где надо соблюдать безупречную честность. Сколько вы хотите за идею?
Василиса посмотрела на них и сказала:
— Ну, вы тут дела делайте, а мне домой надо.
И поспешила к выходу.
«Умная бабка, — отметила Льянна. — В случае чего скажет, что не свидетель, ничего не видела и не слышала».
Когда Василиса вышла, Дарья повторила:
— Так сколько вы хотите за идею?
— Полторы тысячи долларов. И не наличными, а на карточку.
Дарья хмыкнула:
— Хотите исключить риск обзавестись фальшивыми купюрами? Разумно. Но стоит ли идея таких денег?
— Она стоит много больше. Другое дело, что у меня есть выход только на посредника, а не на основного покупателя. Но можно связаться с конкурентом вашего мужа и получить три тысячи. Или вы можете стянуть эти три тысячи с вашего мужа.
Дарья кивнула, взяла телефон.
— Диктуйте номер карточки.
Когда телефон Льянны пискнул, возвещая об СМС из банка, Льянна прочитала сообщение и сказала:
— В городе ходит устойчивый слух, что драконы покупают часть Рилленского завода. В Мааре старательно насаждают смесь драконозаветов, иначе говоря, средневековой дикости, и союзянских обычаев, то есть пассивность и бездумность рабов. Люмпениат, в силу лени, глупости и запредельной жажды халявы наиболее склонен к восприятию этих идей и следованию им. А такая ситуация подсказывает следующее решение... — Льянна замолчала, наблюдая за Дарьей. Владела она собой безупречно, но всё же при упоминании драконов что-то изменилось в выражении её лица, промелькнуло что-то в глазах. Льянна продолжила, не отрывая взгляда от Дарьи: — Нужен мужчина сорока пяти лет, крепкого сложения, с уверенными, немного хамско-диктаторскими манерами, потому что в представлении люмпениата любого пола и возраста только такой типаж достоин определения «человек». И этот мужчина должен хорошо сыграть адвоката средней руки. Именно средней, чтобы внушал люмпенам уважение тем, что выглядит побогаче и поуспешнее их, но не слишком превосходил, не вызывал агрессии как «холуй олигархского ворья» или даже «враг трудового народа». Тут главное в хамстве и диктаторстве не перегнуть, не спровоцировать конфликт, а оставаться в пределах представления отребья о «настоящем мужике».
Дарья кивнула:
— Понимаю, о чём вы. — Улыбка у неё стала немного напряжённой.
Льянна отметила это для себя и продолжила:
— Этот адвокат скажет, что драконы будут строить для работников завода новые хорошие общежития на месте обветшалых коммуналок. Обратите внимание — именно рабочие общаги, ни в коем случае не реконструкция дома для богатых и даже не квартиры серднячкового уровня. Люмпены должны быть уверены, что у новых жильцов будет всё то же самое, что и у них, а то и похуже. Цель жизни люмпенов отнюдь не в том, чтобы свои доходы и условия обитания, кормления, образования и тому подобное улучшить. Для них самое главное и желанное — не допустить, чтобы у кого-то другого было лучше.
Дарья согласно кивнула и сказала:
— Всё так, но с обменом-то что?
— А с обменом станет всё просто, — усмехнулась Льянна. — Адвокат скажет, что старым работникам и их потомкам, в уважение их заслуг перед заводом, этот самый завод даёт отдельные квартиры. И что подписан договор со строительной фирмой, которая займётся всеми хлопотами по обмену старых комнат на новые квартиры, а после будет строить общежития.
Дарья смотрела с недоверием. Льянна пояснила:
— Эти люди не умеют и не хотят учиться уметь думать, добиваться, оценивать варианты, принимать решения. Они как биороботы — выполняют приказы хозяина и ждут за это вознаграждения. Именно ждут, но ни в коем случае не требуют, не выбирают того, кому продавать себя выгоднее, не имеют готовности сменить одного покупателя на другого, более выгодного. Для сравнения посмотрите хотя бы на Василисиного мужа — с завода ушёл в более выгодную в соотношении деньги/труд автомастерскую, появилась вакансия в другой мастерской, где платят побольше, тут же ушёл туда. Или взгляните на университетски образованный офисный планктон, среди которого есть инфузории подвижные, которые всегда готовы искать местечко получше, и те, кто сидит на одном месте, ничего не делает, зато ненавидит тех, у кого жизнь хотя бы на крупицу приятнее, чем у него или у неё.
— О, это точно! — поддержала Дарья. — Тупиковые ветви эволюции. Сами жить не способны и другим не дают!
— А фирма вашего мужа как раз с такими тупиковыми ветвями и столкнулась, — ответила Льянна. — Поэтому для успешного взаимодействия с ним необходимо, во-первых, показать, что их преемники будут жить не лучше, а то и похуже, чем они сейчас живут, а во-вторых, дать почувствовать превосходство над новопоселенцами из-за того, что сами поднялись выше.
Льянна глянула на Дарью, улыбнулась ей и сказала, имитируя интонацию чиновника союзянских времён:
— «Так что не задерживаем стройку, товарищи, не мешаем рабочим, а подписываем обменные документы и переезжаем, завод позаботился о вас, теперь вы помогайте заводу».
Льянна пару секунд подумала и добавила:
— Процедуру явления адвоката народу придётся повторить два или три раза, люмпениат крайне неохотно собирается ради того, чтобы решить свои дела, даже если решение принесли на блюде. И надо поменять номера предлагаемых домов и квартир. Например, если изначально Мане предлагалась квартира номер пять в доме номер семь, а Ване квартира номер девять в доме один, то при нынешнем предложении надо сделать наоборот. Тогда и у Вани, и у Мани будет впечатление новой, не связанной с предыдущими предложениями, сделки. И если у вашей фирмы есть дочернее предприятие или партнёр по реконструкции, то лучше провести обмен от их имени.
Дарья поразмыслила и спросила:
— А это не мошенничество?
— Это можно сделать не мошенничеством, если правильно оформить всю процедуру. Есть некоторые юридические тонкости, которые позволяют провести такое законно.
— И вы их знаете? — Дарья смотрела на Льянну напряжённо, хищно: идею она поняла и оценила результативность, а потому не хотела делиться с юристами фирмы мужа.
Льянна, понаписавшая многие сотни страниц лабораторных, курсовых и дипломов по юриспруденции на тему мошенничества с недвижимостью, улыбнулась:
— Конечно. Ваша фирма нанимает частного кризисного менеджера, точнее, просто делает бланк заключённого договора с неким Васей Пупкиным о том, что он уговорит жильцов таких-то домов на обмен, и при этом обязуется действовать строго в рамках закона и не совершать никаких действий, которые могут как-либо повредить репутации фирмы. Если такой договор есть, то вся ответственность лежит на кризисном менеджере. Именно он и предстанет перед судом в случае каких-либо разбирательств. При условии, что вся эта обменная операция вообще всплывёт. Но поскольку сам обмен будет законным, каждый получит именно то, что должен, то шансы на разбирательство минимальные, копаться в деталях никому не надо. Однако всё же если о не вполне корректных методах станет известно, то фирма будет чиста как первый снег, потому что сама станет жертвой преступления. Ведь это кризисный менеджер, гад такой, пришёл не только с фальшивыми документами, но и наклеенными усами, цветными контактными линзами и прочими полностью меняющими внешность штучками. Об этих штучках знает любой актёр, а опыта игры роли адвоката у него не может не быть. Разумеется, нанимать актёра надо в театре провинциального города, который находится подальше от Риллена. Столичного актёра нанять тоже можно, но обойдётся это намного дороже.
Дарья посмотрела на Льянну с сомнением.
— Всё слишком просто. Идея лежит на поверхности. Странно, что юристы фирмы до неё не додумались.
— У этого есть объективная причина, — ответила Льянна. — И она делает вашу фирму очень уязвимой. За пятьсот баксов я её назову. Своему мужу вы продадите это знание намного дороже.
Дарья подумала и перевела деньги.
Льянна сказала:
— Ваши юристы — это мальчики и девочки из крупногородских семей среднего класса, ученики платной или полуплатной школы, в университете общались и дружили только с молодёжью своего круга и выше. И до того, как пойти работать в хорошую фирму, они комфортно и сытно жили на всём готовом. Эти люди просто не знают ни образа жизни, ни менталитета мелких рыночных торговцев и рабочих, а тем более люмпенов. Зато деревенщина и жители малых полудохлых городишек, которые приехали в большой город пробиваться, или дети люмпенов, сбежавшие из дома сначала в училище, а затем в универ, знают всё это превосходно. Они жили во время учёбы в коммуналках и дешёвых общагах-малосемейках, ночами работали в шаурмушных и днём торговали на рынках. Такие люди познали все менталитеты потому, что поневоле жили среди низких слоёв общества и не могли не разглядеть их со всех сторон, а в средние и высшие слои хотели пробиться, и потому изучили их не хуже антрополога и социолога. Зато низшие слои изучают только те, кто хочет получить гонорар за публицистическую статью, исследовательский грант от научной организации или проценты от благотворительного фонда. Поэтому низшие слои общества становятся для крупной успешной фирмы «слепой зоной», она терпит крах, столкнувшись с ними.
Дарья рассмеялась:
— А ведь и верно. Детишки сытеньких семей знают о жизни мало.
Льянна встала.
— До свиданья. Успеха с мужем.
— В этом можете не сомневаться, — довольно улыбнулась Дарья. — С таким материалом я завоюю многое.
Зрачки у неё на несколько мгновений стали овальными, вертикальными. Льянна охнула поражённо, не веря собственным глазам:
— Драконесса! — И тут же зажала рот рукой, поняла, что сотворила запредельную и очень опасную глупость, сболтнув лишнее.
Но было поздно. Драконесса рванулась к Льянне и схватила её за горло.
Влада Воронова
Site Admin
 
Сообщения: 126
Зарегистрирован: Вт июн 11, 2013 11:10 am

— 3 — (продолжение 2)

Сообщение Влада Воронова » Вс июл 09, 2017 1:59 pm

День не задался с самого утра. Жэку, Евгения Игольева, высокого ладного шатена, сначала не включили в списки на стипендию из-за того, что на летней сессии он не добрал один балл до нужного количества, затем не приняли на вечернюю работу в колл-центре из-за того, что сочли гавайскую рубашку несерьёзной одеждой, а когда Жэка зашёл в кафе перекусить, то его задели пробегавшие мимо дети, и он посадил на гавайку огромное кофейное пятно, которое наверняка не отстирается.
— Одежда несерьёзная... — зло бурчал он. — Да какое имеет значение, во что я одет, если по телефону не видно? Почему, мать вашу, на собеседование я должен одеваться как на похороны, если дресс-кода всё равно нет, и работники в колл-зале обряжены кто во что горазд?! Твари зажравшиеся, студенты для них не люди. И степуху зажали! Балла им не хватило! Чего стоило этой корове с кафедры подправить одну циферку? Всё равно никто экзаменационные ведомости поднимать не будет! Ещё и издевается, сука. «Радуйтесь, что бесплатное обучение оставили!», — передразнил он писклявым голосом. — Только зря шоколад этой дряни подарил... Мать ещё за рубашку запилит.
Ситуацию надо было срочно менять к лучшему. Но вот как? Идей не было никаких.
Чтобы немного развеяться, Жэка взял телефон, стал бродить по соцсетям. Однако, как назло, они лишь усилили злость и разочарование: большинство знакомых обсуждали гранты, тему для Жэки весьма болезненную — он в онлайн-тестировании не добрал до нужного уровня два балла, а потому не дошёл даже до первого скайп-собеседования.
«Алтынайка, дрянь косоглазая, семнадцать лишних баллов набрала! Вот нахрена этому аулу Гейдельберг? Тень принца датского там ловить?»
В соцсети Алтынай строчила яростные посты о том, что все три завкафедрами их факультета требуют оформить им сопровождение студентов в Гейдельберг, Мюнхен и Прагу, а декан вообще собирался проехаться от Лос-Анджелеса до Бостона, сопровождая студентов до их новых альма-матер.
«А ну как потеряются по дороге!», — писала Алтынай.
Аналогичная ситуация была и на других факультетах.
«Как всегда, — писал Эдик Кронштайн. — "Один с сошкой, а семеро с ложкой"!»
Жэка ругнулся, его возмущение Эдика раздражало. Этот литературовед хренов, иначе говоря, тварь никому нигде не нужная и ни на что не годная, вообще должен сидеть молча и не отсвечивать. А он, к вящей злости Жэки, отхватил себе стипендию в одном из лучших колледжей Оксфорда.
«Пока мы не выдрали из ректора гранты, — поддерживала Эдика Иржина, — никто о них и не думал! А тут все вдруг оказались нашими благодетелями, без неусыпной заботы которых нам ни за что ни тестирование не сдать, ни собеседование не пройти!»
«А наш декан вообще лезет в соавторы и совладельцы телефонного приложения, которое я написал и выставил на продажу, — сказал Марат Даецки. — Там и так не ахти какие гроши получаются, так и эти норовят отобрать!»
«Хватит пустого трындежа! — вмешалась Карина. — Надо решать проблему, а не болтать! Не знаю как вы, а у моих родителей нет денег на катание паразитов. За мой проезд платит фонд Международного Правозащитного Развития и университет. Но этим присуседившимся надо из родительского кармана билеты покупать!»
— А ты вообще как в гранты попала?! — возмутился Жэка. — Ты же юрист по Маару! Твоё дело всю жизнь в вонючем рилленском нотариате сидеть и печати на договоры и завещания шлёпать.
Это оказалась последней каплей. Какая-то блондинка, читай — дура в квадрате, на халяву едет в Чикаго, а во всех отношениях отличному парню зажлобили ничтожную рилленскую стипендию! И на работу не взяли. И новёхонькую рубашку испортили.
Смириться со столь вопиющей несправедливостью означало потерять всякое самоуважение. Нанесённый судьбой ущерб требовалось компенсировать.
Только вот идей не было никаких.
Жэка бездумно просматривал страницы соцсетей, скользил взглядом по строчкам, не вникая в смысл прочитанного, пока не наткнулся на жалобы доцента кафедры какого-то университета из северных регионов Маара. Тётка спрашивала о вакансиях, говорила, что шла изучать механизмы формирования аллергических реакций, а не сдавать ежеквартально тестирование по истории университета, которое в этом году дополнилось тестами по значимости вклада города в мировое научное и культурное пространство. Не сдавшие экзамен штрафовались, а не пересдавшие увольнялись.
«Класть мне болт и на университет и на город, — писала дама. — Сегодня я работаю в Лаамейрском Политехническом, завтра в Цеддалльской Медакадемии, послезавтра где-то ещё. Я хочу знать аллергологию, а не историю и культуру каждого населённого пункта и каждого заведения, где заключаю трудовой контракт. Пусть этим занимаются те, кому такое интересно. А я хочу заниматься только тем, что интересно мне».
И тут Жэка понял, что у него появилась идея. Или даже не так. Его ОЗАРИЛА ИДЕЯ!
Жэка довольно, пьяно улыбался, предвкушая, какие выгоды принесёт эта гениальная придумка.
«Мне дадут стипендию. И работать я буду не в колл-центре, где нужно впахивать за гроши, а в ректорате, где за те же деньги вообще ничего делать не надо».
Жэка глянул на часы. Ректор должен был быть ещё у себя.
Великая Идея требовала подготовки. Жэка заскочил в магазин, купил, исчерпав все возможные суммы превышения плат по кредитке, светло-серые тонкие брюки, кипенно-белую рубашку, чёрно-серый галстук и серые летние туфли. Вид, по мнению Жэки, всё это имело похоронно-официантский, но ради Великой Идеи, точнее, ради того прекрасного, что она принесёт, можно было и потерпеть. Если ректору нравится именно такой вид сотрудников, то в таком виде и надо продавать ему свою идею.
В приёмной ректора Жэка лучезарно улыбнулся секретарше, унылого вида тётке неопределённого возраста и столь же неопределённой внешности. С будущей коллегой надо было дружить, а потому Жэка вежливо, даже выспренне, в стиле романов века эдак восемнадцатого, попросил доложить ректору, что у него есть предложение как нейтрализовать вред, который грантовики причиняют университету.
Секретарше такое обращение понравилось, она даже разулыбалась, показав непролеченные зубы, и тут же доложила ректору, назвала Жэку «серьёзным юношей положительного вида».
— Пусть войдёт, — велел ректор.
Жэка, старательно копируя походку и выражение лица успешного юриста из американских телесериалов, вошёл в кабинет, поздоровался. Теперь надо было правильно повести разговор.
«Этот старый гриб хотя и псих, на всю голову чокнутый, — думал Жэка, — но не дурак, совсем не дурак. Эта сволочь хитёр неимоверно. Но да и я не из дерьма слеплен».
Жэка сел на стол для посетителей и начал осторожно, взвешенно подбирая слова:
— Сударь Шалимов, как умный человек, вы понимаете, что никто из грантовиков не вернётся в Маар. Эти люди потеряны для отечественной науки навсегда. Они сильно навредили таким поступком своей стране. Но причиняемый ими вред может стать ещё больше.
Жэка выжидательно замолчал, посмотрел на Шалимова. Тот кивнул.
— Продолжайте.
— Эти неудачники, — теперь уже посмелее сказал Жэка, — оказались неспособны справиться с маарским уровнем обучения, направленным на формирование разносторонней, многоплановой личности. Наше университетское образование включает в себя не только специальные знания, но и много общеобразовательных предметов.
Ректор на это одобрительно кивнул. «Ну ещё бы ты не одобрил, — подумал Жэка. — На один специальный предмет три левых, для работы и на фиг не нужных, но все их ведут родственники ректоров и министерских чиновников». А вслух сказал:
— Поэтому скудные умом сбежали туда, где готовят узкоспециализированных, сильно ограниченных в знаниях и мышлении исполнителей, винтиков машины потребления. И, чтобы компенсировать свои неудачи, стыдясь вернуться обратно, грантовики будут орать в соцсетях о том, как плохо им жилось и училось в Мааре и как всё прекрасно в тех отстойниках, в которые они сбежали. И эти вопли отравляют психику нормальных студентов. Не все, к сожалению, настолько морально устойчивы, чтобы противостоять лжи слабаков и дураков.
Шалимов смотрел на Жэку испытующе, оценивающе.
— У вас есть какие-то предложения?
— Да. — Жэка мысленно скрестил на удачу пальцы. — Гранты даются не студентам, а университету. И потому, даже имея подтверждённый грант, невозможно получить ни визу, ни деньги на дорожные расходы, ни даже комнату в общежитии и талоны для столовой до тех пор, пока не предоставлено направление из университета, которое доказывает, что данный человек действительно студент того учебного заведения, коему был выделен грант. Но университет не обязан давать направления просто так, без проверки того, сможет ли студент достойно представлять его на чужбине, не опозорит ли своих наставников, поливая Родину грязью.
Шалимов благожелательно улыбнулся:
— И что за проверку вы предлагаете?
— Грантовики должны написать эссе как минимум на десять страниц о своих чувствах к Маару и к университету, о том, как намерены сохранять и беречь их на чужбине, какую пользу собираются принести стране и университету после возвращения. Если эссе плохое, то пусть грантовик поучится ещё год в Мааре, побудет под более активным моральным наставничеством преподавателей, пусть помогает студсовету, а если после всего этого у него или у неё не прибавится ума, необходимого для тех, кто получает маарское образование, то пусть снова пробует получить грант.
Улыбка Шалимова при этих словах стала хищной, предвкушающей, и Жэка сказал торопливо, боясь, что старый хрыч подгребёт все грядущие плюшки и бонусы под себя:
— Обязательно нужен и студсовет при оценке искренности и достоверности эссе. Наши психологи и литературоведы выше всяких похвал, но у молодёжи постоянно появляются всякие новые фишки, примочки, отследить и учесть которые без самой молодёжи невозможно. К тому же студенты тоже хотят приносить пользу своему университету и своей стране. Для оценки эссе вообще можно отдельную студенческую комиссию создать в дополнение к преподавательской.
Шалимов немного подумал и кивнул.
— Хорошая идея, сударь, очень хорошая. И своевременная. Приятно видеть у молодых людей искреннюю любовь к родному университету и родной стране.
— Рад быть полезным, — ответил Жэка, стараясь не показать волнения. Решалась его судьба.
Шалимов спросил:
— Вы уроженец Риллена?
А вот теперь надо было начинать то, ради чего и затевалась вся интрига. Жэка сказал, тщательно подбирая слова:
— Да, но родители — не самые обеспеченные люди. Интеллигентность сейчас ценится низко. Чтобы не обременять их, я ищу подработку не хуже, чем приезжий.
— Ничего, — кивнул ректор, — трудности закаляют юношество.
— Я не против закалки, — изобразил оптимистичную улыбку Жэка. — Но мне не нравится, что молодёжь считают несерьёзной и ненадёжной, даже разговаривать со студентами не хотят. А не вся молодёжь одинакова!
— Верно, — кивнул Шалимов. И сказал то, чего Жека так хотел услышать: — Вы согласны поработать ассистентом в ректорате?
Жэка понял, что первый раунд в битве со зловредной судьбой он выиграл.
Влада Воронова
Site Admin
 
Сообщения: 126
Зарегистрирован: Вт июн 11, 2013 11:10 am

— 3 — (продолжение 3)

Сообщение Влада Воронова » Ср июл 12, 2017 3:49 pm

— Не дёргайся, курица! — цыкнула на Дарью Льянна, промокая ей лицо смоченной в холодном молоке салфеткой. Дарья сидела на журнальном столике в гостиной, рядом валялись сухие салфетки, которыми Льянна убирала с её лица следы жидкости из струйного баллончика для самообороны. — Твою же морду лечить мешаешь.
— Больно... — проскулила Дарья.
— А нефиг молоко покупать обезжиренное! Оно и для здоровья вредное, и как средство первой помощи намного слабее. И аптечку на кухне надо иметь нормальную, а не пузырёк зелёнки в шкафчике. Где вы вообще эту дрянь нашли, зелёнка уже больше двадцати пяти лет не используется.
— В аптеках продают! — провыла Дарья.
— В аптеках и БАДы продают, и даже талисманы. Ты и их лекарством считаешь? Почему на кухне нет одноразовых перчаток и хозяйственного мыла, распустёха ты хренова? Ваша повариха голыми руками в сырое мясо и в рыбу лезет, а после ими же за продукты, не подлежащие тепловой обработке, хватается?
— Ты почему баллончик на поясе носишь? — склочно спросила Дарья.
— А я что, как какая-то дура виктимная, должна его в сумке носить? Вверх смотри, попробую молоко с салфетки в глаза закапать.
— Глаза лечит только грудное молоко, — попробовала отодвинуться Дарья.
— Космический век на дворе... — вздохнула Льянна. И сказала так, как если бы растолковывала прописную истину недоумку: — Молоко вообще ничего не лечит. Но оно нейтрализует или ослабляет действие некоторых веществ, а потому используется как средство первой помощи при химических ожогах и отравлениях. Не всех, конечно, но от веществ, которые используются в баллончиках самообороны, помогает. Особенно если после молока лицо промыть слабым раствором соды, а глаза — альбуцидом. Но поскольку альбуцида нет, промоешь тёплой водой пообильнее. И сходи к окулисту, глаза есть глаза, с ними всякое может быть.
Льянна закончила обрабатывать лицо Дарьи раствором соды и сказала:
— Иди мойся. И в следующий раз думай, прежде чем на людей кидаться. У некоторых при себе не баллончик, а пистолет, причём не травматика.
— Никто не должен знать, что я полудраконесса.
— Тогда за трансформой своей следи внимательнее, — буркнула Льянна, забрала сумку и пошла к выходу.
— И ты не будешь задавать вопросов? — удивилась Дарья.
Льянна глянула на неё, усмехнулась.
— Мне плевать. Твоя жизнь — твои проблемы.
И вышла из гостиной в холл, пошла к дверям. Дарья догнала её у порога.
— Мне страшно, — сказала она. — Я совсем одна. Никто не знает, что я наполовину драконесса. А сегодня трансформа вышла из-под контроля.
— Матери позвони. Она-то точно должна знать, что делать.
— Ты знаешь, что полукровки рождаются только от драконессы и человека? — поразилась Дарья. — Откуда?
— А от дракона и человечицы рождаются драконессы и драконы, чья магия и физическая сила равны драконессовским, — буркнула Льянна. И сказала саркастично: — Книжки читать надо! Это такие похожие на небольшую коробку штучки с буквами, которые бывают в библиотеках. А ещё книги и библиотеки бывают электронные. Ими можно пользоваться с телефона. Поэтому, если матери звонить не хочешь, читай.
Льянна хотела уйти, но Дарья сказала:
— Дед убил маму, папу и бабушку. Нашёл и убил. Мне было десять лет. Я с соседкой росла. Она с бабушкой дружила и опекунство на меня оформила. Она мне как мама, но научить меня ничему не может. Не знает ничего. У драконесс маскировка — это инстинкт, их ничему учить не надо. А я полукровка, мне нужна наставница.
Говорила она отрешённо, тускло. Дарье явно было всё равно, кто перед ней и чем закончатся её откровения. Она дошла до крайней точки психологического перегруза и не могла не выговориться.
— Новая мама говорила, что все мужчины сволочи. Женщина для них только вещь. Поэтому надо брать с них деньги, и быть готовой удрать. Я со своим брак не регистрирую, мне эта цепь ни к чему. Только свой банковский счёт и только бриллианты! Будут проблемы — схватить рюкзак и убежать. А его долги или что там, меня не касаются. И он меня искать не имеет права, потому что я для него никто, чужая тётка, а значит — неприкосновенная.
Льянна схватила Дарью под руку и потащила в глубину дома, за гостиную и какие-то комнаты, ткнула на диван в небольшом уютном зале. «Пусть я об этом и пожалею, — решила Льянна, — но оставить человека в таком состоянии одного я просто не могу».
Дарья улыбнулась устало.
— Я в порядке. Истерика закончилась. Но ты мне очень поможешь, если вспомнишь хоть что-то о маскировке. Или хотя бы книжку назовёшь.
Льянна села рядом.
— Я вообще впервые слышу о маскировке. В книгах рассказывается о размножении драконов, о законодательстве, социальной системе, об огненном и ледяном дыхании, о волшебстве трансформы. Но почти ничего о драконессах. Они магически и физически слабее дракона примерно так же, как человечица слабее человека. Естественная овуляция у драконесс один раз в сто лет, зельями и магией её можно сделать ежегодной, иногда вообще ежемесячной. Менструаций при овуляционном цикле, что естественном, что ускоренном, нет. Это всё.
Дарья характерным для страдающих от головной боли жестом потёрла виски. Льянна взяла ей руку, измерила пульс.
— Тахикардия. После стресса и болевого шока это нормально. Зелёный чай в доме есть? Желательно ещё и мята с мелиссой.
— Не знаю. Это Гришкин дом, я не жена, чтобы хозяйством заниматься.
Дарья глянула на часы и вызвала горничную.
— Два горячих... — глянула на Льянну и уточнила: — Горячий чай надо?
Льянна кивнула и сказала сама:
— Зелёный чай с мелиссой и мятой, процентовка и заваривание «настой стандартный». Сахар отдельно. И спросите у персонала, есть ли у кого тонометр. Если будет электронный, то фонендоскоп отдельно.
Горничная глянула на Дарью, получила подтверждающий кивок, сделала книксен и ушла. А Дарья спросила:
— Ты что, врач? Василиса вроде говорила, что библиотекарша.
— Я медсестра. Двенадцать лет как бывшая, но жизнь показывает, что бывшим медиком стать невозможно.
— Ну... — Дарья повела плечами. — А ухватки как у врача.
— Это только в кино пациенты в отдельной палате и подключены к аппарату наблюдения. А в реальности, во всяком случае, маарской, медсестра по очереди с интернами бегает один раз в час, иногда раз в полчаса, проверять тяжёлых и средней тяжести пациентов пальчиками, глазками и ушками. По критическим бегают врачи. Нередко бывают случаи, когда одновременно орёшь на всё отделение «Врача!» и сама начинаешь реанимационные процедуры — те, что попроще, понятное дело. В медицине и секунда может как спасти, так и убить.
— Понятно, почему ты ушла с такой работы, — кивнула Дарья.
— Да нет, работа хорошая, мне нравилась. Просто уровень физических нагрузок тяжеловат для меня. Здоровья не хватило.
Льянна откинулась на спинку дивана.
— Но вернёмся к нашим баранам. Вспоминай, как мама играла с тобой в прятки. Хотя нет. Начнём с самого начала. Как твоя бабушка стала лаир-раор-прер?
— «Как и все по-дурацки воспитанные», говоря её же словами, — ответила Дарья. — Это была эпоха глухого союзячества, когда джинсы, которые в Штатах на распродаже продавали по доллару, и японские радиомагнитолы того же качества, которыми сами японцы брезговали, в Союзе превращались в драгоценность, потому что союзячная промышленность даже на таком уровне не могла что-то сделать, но и её криволяпных поделок не хватало, за всем очереди были в километр. А не хочешь стоять, довольствуйся той дрянью — даже по маарским меркам дрянью! — которую выдавали на работе по распределению. Панельные квартиры величиной с конуру, да и те по десять-пятнадцать лет ждать надо. И хорошенькая девочка, для которой единственным источником знаний о жизни были соседки, стенающие о том, какие плохие у них мужья, но о разводе у этих женщин и мысли не было, считалось, что лучше дурной муж, чем статус разведёнки и брошенки. Всеобщие насмешки над девушками, которые к двадцати одному-двадцати двум годам не вышли замуж. Ненависть и травля всех, кто хоть как-то выделялся из стандарта. Фильмы о том, что для женщины нет ничего важнее, чем истинная пара, что женское образование и профессиональные успехи ничто в сравнении с истинным союзом, даже если заключать его приходится с тупоумным, закомплексованным мизогином с запойной рожей.
Дарья вздохнула, усмехнулась криво:
— Союзяшка издох, но нравы его ещё действовали. И не только в манере сидеть пнём и ждать когда ненужная профессия или издыхающее предприятие вдруг сами собой превратятся в доходные, а все прелести Западного Мира, обильным потоком хлынувшие в Маар, прилетят в дом тоже сами собой, по неведомо кем сделанному распределению. Маарские девы от восемнадцати и до бесконечности кинулись искать себе истинные пары в Европе и в Америке, наивно полагая, что отброс, на который не позарились аборигенки, превратится в принца, пообщавшись с маарскими телушками. Ведь превращение дерьма в шоколад им показывали в кино, причём не только в маарском, но и в хлынувшей потоком зарубежной дешёвке низшего сорта, а там врать не будут! И вот в разгар этого идиотизма появился ОН. Принц аж из самого Надмирья, не чета каким-то там американским и европейским женихам. Богатый и красивый. Истинная пара. Все соседки и подружки завидуют.
Дарья замолчала. Льянна продолжила осторожно:
— А в Надмирье принц оказался нищебродом, который жил с того, что продавал землянинок драконьей аристократии.
— Да, — кивнула Дарья. — Там это до сих пор стабильный бизнес, а Маар тогда был страной непуганых идиоток, да ещё и бесплатных — за приобретение вагины в Саудовской Аравии деньги отдавать надо, тогда как маарские бурёнки сами в руки прыгали.
Дарья вздохнула:
— Поумнела бабушка быстро, но вот сбежать получилось только через пять лет. Точнее, через двое родов и четыре выкидыша. А после побега обнаружилось, что спринцовка своё дело сделала. Бабушка была беременна.
— Спринцовка? — насторожилась Льянна.
— Драконья аристократия не занимается сексом с человечицами. Для них это равносильно скотоложеству. Лаирок земного происхождения осеменяют искусственно. Аристократ дрочит в стаканчик, а смотрительницы раор-башни, иначе говоря, надзирательницы за тюрьмой-казармой для производительниц драконесс, впрыскивают сперму очередной лаир-раор-прер.
Дарья сцепила пальцы и добавила:
— Бабушка говорила, что это даже к лучшему. Трахай её дракон, она бы рехнулась. Да и сбежать той лаир, которую трахают, намного сложнее.
— Почему она оставила беременность?
— Боялась, что дракон почувствует уничтожение своей крови и прилетит, чтобы забрать беглянку обратно в прер-башню. Или публично казнить, чтобы другим землянинкам неповадно было даже думать о побеге. И хотя своей кровью считается не генетический ребёнок, а привязанный к Родовому Камню, причём плоду такую привязку делают только на тридцатой неделе, бабушка не хотела рисковать. И я её понимаю.
— Я тоже, — кивнула Льянна. — А почему не отказалась от дочери в роддоме? Это же противоестественно — оставлять плод насилия.
— Бабушка вернулась в то время, когда умирал от рака её отец. В отличие от большинства соседей, брак её родителей был удачным. Крайне редкий случай того, когда люди, которых насильно поставили в пару идиотской проверкой на истинность, на самом деле подошли друг другу. Поэтому бабушка любила отца. И провела обряд Жертвы, поклялась, что оставит дочь в своём доме и будет ей хорошей матерью. Жертва не помогла, мой прадед умер. Но бабушка к тому времени полностью убедила себя, что ребёнок ни в чём не виноват. И родила мою маму.
Горничная принесла чай. Когда она вышла, Льянна измерила Дарье давление, послушала сердце, лёгкие.
— Вроде бы всё нормально. Последствий от контакта с останавливающей жидкостью нет. Впрочем, это и не отравляющее вещество, хоть сколько-то заметного вреда не причиняет, всё проходит часа за два-три.
Дарья взяла чай.
— Я всё же полудракон. У меня регенерация быстрее.
Она отпила чай, помолчала и продолжила:
— У бабушки и мамы были хорошие отношения. Бабушка научила маму скрывать своё происхождение так, как сумела. Скорее всего, вообще никак, маме инстинкт помогал, но бабушка хотя бы внушила ей, что от драконов и их порядков надо держаться подальше. Мама поступила в университет, вышла замуж за человека. Вторая мама говорит, он был редким исключением среди мужской поганой природы. А после нас нашёл мой дед. Не знаю, как он это сделал. Первая мама понимала, что спастись невозможно, и пока папа, как мог, отвлекал дракона, мама потратила всю свою магию, чтобы телепортировать меня через два подъезда в квартиру к соседке. Так я выжила, а моя семья нет. Бабушку дет убил ещё до того, как пришёл в квартиру моего отца. Это всё, что я о себе знаю. И я очень боюсь, что мой дед найдёт меня и убьёт. Полукровок всегда уничтожают — это закон драконов.
Льянна немного подумала и спросила:
— Как твоей бабушке удалось сбежать? Она что-то об этом говорила?
— Я её рассказ наизусть знаю. Они с мамой по сотне раз это обсуждали. Но там нет ничего, что помогло бы мне скрывать свою природу.
— И всё же расскажи. Возможно, я свежим взглядом замечу то, на что не обратили внимания вы трое.
Дарья подумала и кивнула.
— Возможно, и так.
Влада Воронова
Site Admin
 
Сообщения: 126
Зарегистрирован: Вт июн 11, 2013 11:10 am

— 3 — (окончание)

Сообщение Влада Воронова » Сб июл 15, 2017 3:22 pm

Зоран Деличек, владелец антикварной лавки «Дублон», среднерослый, ширококостный, с круглым красноватым лицом, смотрел как Льянна фотографирует на телефон очередную товарную единицу и одновременно надиктовывает Люсьене Угличевой, своей стажёрке и будущей продавщице, характеристики товара:
— Экземпляр 77-18-45-206. Ваза для цветов, цветное стекло, Нижняя Бавария, первая половина восемнадцатого века. Состояние отличное. Размеры: высота двести двадцать два миллиметра, диаметр основания шестьдесят семь миллиметров, диаметр горловины сорок три миллиметра. Разрешение на вывоз за пределы Маара имеется.
Ваза стояла на стуле, застеленном белой тканью. Сам стул, чтобы был повыше, водружён на стол, за которым лучшим клиентам подавали кофе. Фотографировала Льянна каждую вещь по пять-шесть раз, со всех сторон, фиксировала все особенности, описание делала как для музея. Люсьена после переводила всё это на английский, корейский и китайский, а сам Зоран заказывал в интернете переводы ещё и на японский, немецкий, итальянский и арабский.
«Всё же, будучи самоучкой, — размышлял Зоран, — многое упускаешь. Я и не додумался бы сделать многоязычный сайт для мелкой лавки, которую открыл чисто как хобби, и на каждый товар выправлять либо разрешение на вывоз за границу, либо каталогизацию в Реестре Частных Коллекций Республиканской Федерации Маар, а значит и возможность выставлять его за рубежом по музейной линии».
Он глянул на Люсьену. Девчонка была отменно хороша собой: высокая длинноволосая брюнетка с превосходными формами, грациозная и гибкая, с обаятельной улыбкой и милым личиком, но в ней не чувствовалось стержня, уверенности в себе, самостоятельности и готовности к активным действиям. Да и умом не блистала. А без этих качеств в бизнесе делать нечего, даже если ты просто сидишь за прилавком.
«Переведу в референты, — решил Зоран. — Всё же три востребованных в торговле языка на дороге не валяются. Особенно если к ним прилагается смазливая мордашка, которая будет бесплатно, просто из дуробабского тщеславия, сниматься в рекламе. Засуну подальше в угол, пусть документацию переводит, а когда рекламную фотоморду делать понадобится — выну. И после обратно засуну, нечего такому мелькать там, где дела делаются».
Зоран опять глянул на Льянну. Она сняла стул со стола, поставила на сиденье высокую статуэтку и снимала её для фототаблицы.
«Льянна уезжает через два дня. А замену я так и не нашёл. Эти чёртовы музейщики и университетчики либо всего боятся, их с насиженного места и бульдозером не сдвинешь, даже если место катится в дерьмо. Всё равно будут держаться за него до последнего, а после ныть, как им плохо. Либо сами добывают себе гранты на исследования, а значит и зарплату, и потому работать на дядю им нет смысла. А я в итоге без продавца!»
Зоран вздохнул, кивнул женщинам и вышел. Внимания требовали и другие магазины.
Льянна поставила статуэтку обратно на полку, водрузила стул на стол, поставила на сидушку шкатулку для писем и, сверяясь с накладной, стала делать очередную фототаблицу, диктовать Люсьене описание.
Звякнул дверной колокольчик, возвещая о появлении покупателя. Льянна жестом велела Люсьене заняться им, а сама поставила шкатулку на витрину, убрала стул и стала сбрызгивать стол чистящей жидкостью, протирать.
Судя по кокетливому щебетанию Люсьены, визитёр — мужчина, причём богатый. Льянна хотела пойти в подсобку делать кофе, но услышала «скифско-сарматский и савромато-сарматский стиль» и поняла, что Люську надо спасать. Льянна убрала под прилавок очищающую жидкость, перчатки и тряпку, подошла к Люсьене и покупателю.
— Савромато-сарматский стиль, — сказала Льянна, — отличается от других сарматских стилей схематизированным и строго канонизированным изображением животных, когда использовались только определённые виды животных в небольшом наборе ситуаций.
Едва Льянна заговорила, мужчина уставился на неё так, словно его кувалдой по лбу озадачили. Льянна посмотрела на него с удивлением. «Он меня не понимает? — поразилась она. — Но тогда откуда в его лексиконе взялись савромато-сарматы? Это знание узкоспециальное».
Льянна продолжила, наблюдая за мужчиной:
— Этот стиль стал прародителем полихромного геометрического стиля. Для интересующихся савромато-сарматским стилем у нас есть превосходное блюдо для мяса и два поясных кинжала-акинака.
«Где-то я этого человека видела. И не так давно», — думала Льянна.
Визитёр сказал:
— Покажите акинаки.
— Это здесь, — Льянна подошла к витрине, пытаясь вспомнить, где встречалась с этим мужчиной.
«Велинград, — сообразила она. — Тот мужчина из антикварной лавки и из отеля с готической крышей. Каким ветром его занесло в Риллен? Неужели драконы и правда вложились в завод, и теперь сюда хлынули те европейские предприниматели, кто не чурается маарского бизнеса, зачастую полукриминального?»
Впрочем, это были проблемы завода, драконов и тех, кто пытался сшибить на этом денежку. А Льянна твёрдо решила поиметь свой процент с продажи акинаков.
— Обратите внимание, — сказала она, — как превосходно сохранились чеканные накладки на ножнах, рисунок виден почти полностью. Верхние накладки инкрустированы бирюзой и редким розовым топазом. По поверьям савроматов, розовый топаз приносил вождю верность его сторонников, а бирюза обеспечивала долголетие.
— Одну минуту, — сказал мужчина и достал телефон, настрочил сообщение. Убрал телефон и сказал: — Дела. Они повсюду. Продолжайте, пожалуйста.
— Акинаки были найдены на берегу реки Кума, неподалёку от её впадения в Кизлярский залив. Принадлежали братьям-близнецам, захороненным вместе. Судя по богатству кургана и тем вещам, которые были обнаружены в захоронении, братья считались в своём племени великими воинами и погибли в бою. Поэтому эти два акинака продаются комплектом. Обратите внимание на узор обрамления — это чрезвычайно тонкая работа, выполнена с отменным вкусом и весьма явственно показывает, что вскоре полихромный геометрический стиль вытеснит звериный. А металл клинка — добротный сварной булат, он доказывает, что кузнечное дело у савроматов находилось на очень высоком для того времени уровне.
Звякнул дверной колокольчик, и в магазинчик вошла девушка в бриджах, шлёпках, невзрачной футболке, в шляпке-панамке с логотипом фирмы «Порученец» и с крупным букетом из алых роз и белых лилий.
— Служба доставки, — возвестила девушка. — Кто заказывал цветы?
Букет Льянна узнала, эти до вульгарности яркие, неуклюже-пышные и неоправданно дорогие цветочные композиции продавались в магазине «Сказочный сад», который был в этом же здании, Льянна каждый день ходила мимо. Специализирующий на мелких услугах «Порученец» явно получил заказ купить цветы в ближайшей к «Дублону» точке.
— Я заказывал, — забрал букет визитёр. — Оплата была через фирму GZ-Modus.
«Крепко же Люськино декольте его впечатлило!» — мысленно хмыкнула Льянна.
У Люсьены восторженно засверкали глаза — она считала букеты «Сказочного сада» образцом гламура, неоднократно говорила Льянне, что хотела бы работать среди такой потрясающей романтики.
Люсьена немного прогнула спину, чтобы поэффектнее выпятить груди, лучезарно улыбнулась и шагнула к мужчине.
А он подошёл к Льянне и протянул ей букет.
— Ты же всё помнишь. И ты знаешь, что ничего не закончилось.
Люсьена изумлённо и возмущённо охнула, а Льянна отступила в сторону. «Только этого не хватало, — растерянно подумала Льянна. — Преследователь?! Ни один психически здоровый мужчина не будет напоминать об одноразовой встрече».
Она судорожно, торопливо соображала, как спровадить ненормального, не раздражая его.
— Это было давно, — сказала Льянна. — А в настоящем вас окружает множество прекрасных юных дев. Уделите внимание им.
— Успела мужика подцепить, — кивнул визитёр. — Глупо было думать, что ты долго пробудешь одна. Но ещё глупее думать, что он не сбежит, едва поймёт, кто тебя выбрал.
— Выбираю я, — отрезала Льянна. «Глупо заниматься экивоками. Он ничего не поймёт. Тут надо всё говорить прямым текстом и твёрдо». — И мне не нравится, когда появляются незваные гости и начинают проявлять непрошеное внимание. Поэтому покиньте магазин и употребите букет на знакомство с новой пассией.
— Это не было встречей с пассией! — швырнул букет на кофейный стол визитёр. — Всё было не просто так!
— Было и прошло, — жёстко сказала Льянна. — Осталось в Велинграде.
— А теперь заново начнётся в Риллене, — приказал визитёр.
— Исключено, — Льянна старалась говорить уверенно, спокойно и твёрдо, не оставляя шанса возразить. По возмущённо-ошеломлённому выражению лица мужчины, Льянна поняла, что у неё получилось донести до него отказ. Льянна добавила, чтобы всё окончательно прояснить:
— Любые отношения подобны презервативу: если что-то не получилось в одних, то начать заново можно только в других. Уходите.
Визитёр надменно вскинул подбородок и сказал не допускающим возражения тоном:
— Ты предназначена мне. Та ночь показала это лучше Сферы Истинности. Ты моя пара.
Льянна метнулась за прилавок и положила пальцы на тревожную кнопку.
— Вон отсюда, или будешь объясняться с полицией!
Визитёр рассмеялся.
— Здесь не Европа с Америкой, чтобы арестовывали за внимание к даме.
— Значит арестуют за угрозы совершить теракт.
Визитёр испытующе посмотрел на Льянну и решил:
— Я вернусь вечером, когда ты остынешь и придёшь в разум.
Визитёр вышел, а Льянна обессиленно опустилась на стул, сцепила дрожащие руки. «Вот это влипла так влипла. Маньяк, да ещё богатый. И маарские говнозаконы, по которым нет защиты от преследований и домогательств. А маньяк есть маньяк, с него станется и насильно затолкать в машину, увезти к себе в особняк и запереть в подвале. Причём он может оказаться в этом весьма расторопным. Я запросто и в Штаты уехать не успею. Бежать надо прямо сейчас».
А Люська бросилась к цветам, схватила их так, словно спасала из огня младенца.
— Бог мой, какая роскошь, какая красота! — Она обернулась к Льянне. — Вы сумасшедшая, если не рады такому подарку! Сейчас мужики пошли убогие, даже один цветочек не подарят, а тут божественно прекрасный букет!
Льянна вскочила со стула, рванулась к Люсьене.
— Дай сюда! — она выхватила букет, вылетела с ним на улицу и швырнула цветы в урну.
Плюнула, перевела дыхание и спокойно вернулась в магазин.
Люсьена посмотрела на Льянну ошалело и непонимающе:
— Вы сумасшедшая, — повторила она. — Такой красивый мужчина, разыскивал вас не хуже, чем Принц Золушку. И он расплачивается со счетов GZ-Modus! Я посмотрела в интернете, это международная корпорация с миллионными годовыми оборотами! А он оплачивает цветы и курьера деньгами фирмы. Представляете, какую должность он там занимает?! Где вы такую любовь ещё найдёте? И простите, в вашем-то возрасте и с вашей-то внешностью!
Льянна не слушала. Она взяла с витрины старинный серебряный кулончик в форме круга со Священной Звездой и на короткой цепочке, надела на шею и расплатилась карточкой.
Люсьена сказала:
— Кулон совсем простенький и невидный! К тому же такое носят только старые девы и монашки. Лучше надеть хорошую бижутерию, она сейчас намного моднее драгоценностей, а украшает гораздо эффектнее.
Льянна не обратила на эти слова внимания, нашла по телефону сайт кассы аэропорта и купила билет до Алма-Аты. Затем через телефонное приложение вызвала такси.
И сказала Люсьене:
— У меня срочные дела. Если объявится Зоран, скажи, что я пошла к одному знакомому археологу поговорить о найме его сына и посмотреть коллекцию, старик желал кое-что продать.
Люсьена посмотрела на Льянну задумчиво и схватилась за телефон.
— Я вам скину адресок салона, где можно пёрышки почистить очень хорошо и недорого.
Льянна глянула на неё с удивлением. «Что это с ней? Впрочем, салон красоты — неплохой способ запутать след». И сказала вслух:
— Давай.
Люсьена сбросила по СМС адрес.
— Завзалом зовут Катя Райдер. Я там имя написала. Попросите её и скажете, что от меня. Вас примут без записи и очереди.
— Хорошо, — кивнула Льянна. — Спасибо.
И вышла из магазина. А Люсьена тут же начала звонить Кате.
— Здравствуй, дорогая. У меня к тебе дело экстренной важности. Речь идёт о мымре, которая у меня Игоря увела.
— А я-то тут причём? — удивилась Катя.
— Она меня никогда не видела и имени не знала. Зато я её с Игорем видела! И когда эта гадюка пришла в «Дублон» серьги покупать, я её сразу узнала. Развела на разговор и дала ей адрес твоего салона. Она на свидание с Игорем собирается! Сделай из неё такое чучелище, чтобы черти в аду испугались! Я буду должна.
— Не боись, подруга, твой Игорь, когда её увидит, на всю жизнь импотентом станет.
— Солнышко, спасибо тебе! — воскликнула Люсьена. — Её зовут Льянна Вановская, она скажет, что от меня. И не удивляйся, что она в возрасте и выглядит как церковная мышь. Эта стерва мужиков так притягивает, что как будто привораживает.
— Знаю таких, — ответила Катя. — Прикидываются скромницами, а сами суки и хищницы, каких поискать. Не волнуйся, она месяц никуда носа не высунет.
— Спасибо, золотко! — обрадовалась Люсьена.
Катя попрощалась и оторвала связь. А Люсьена довольно улыбнулась. «Старая, нищая, серая мышь должна жить только со старым, нищим, серым мышем, — размышляла она. — А истинной парой для могучего и прекрасного короля во цвете лет может стать только юная и прекрасная эльфийская принцесса. Это гармония! Это правило мироздания! И иначе не может быть никак».
Люсьена внимательно осмотрела себя в большом старинном зеркале и сказала вслух:
— Надо всё же купить то светло-розовое платье. Оно такое нежное и невинно-сексуальное!
Люсьена через телефонное приложение добавила денег на карточку, повесила на дверь табличку «Технический перерыв десять минут», заперла магазин и со всех ног рванула на второй этаж здания за платьем.
Едва Люсьена ушла, от магазина отъехала легковая машина — неприметного сине-серого цвета, не новая, но и не старая, недорогой, но приличной модели. Водитель был столь же неприметной внешности, а на переднем сиденье рядом с его креслом лежало устройство для записи звука с оконного стекла.
Водитель взял беспроводной телефонный динамик-микрофон, надел на ухо, а в списке номеров телефона, который был закреплён в специальных держателях на приборной доске, выбрал абонента. Дождался ответа и сказал:
— Интересующее вас лицо посетило продавщицу антикварного магазина. Судя по их разговору, там был роман, но дама бросила этого кавалера. И он настойчиво добивается восстановления отношений. Запись их разговора переслать?
— Нет! — заорала Беата. — Узнайте её имя и адрес! Немедленно!
— Хорошо, — спокойно ответил мужчина и оборвал связь. Он остановил машину у кондитерского магазина, купил коробку конфет. Затем в цветочном киоске взял недорогую розу и поехал обратно к «Дублону». Люсьена к тому времени вернулась, на двери висела табличка «Открыто». Мужчина взял покупки, вошёл в магазин и сказал:
— Можно поговорить с сударыней Льянной Вановской?
Люсьену эти слова, а главное, наличие у нового визитёра цветка и конфет, заставили сдавлено и возмущённо охнуть. Мужчина понял, что барышня расскажет ему всё.
Влада Воронова
Site Admin
 
Сообщения: 126
Зарегистрирован: Вт июн 11, 2013 11:10 am


Вернуться в Чердак

cron
suspicion-preferred